Затем майор Ортнер вызвал обер-лейтенанта, которого не пустил в утреннюю атаку (сейчас обер-лейтенант распоряжался выноской тел), и велел исполнить ту же работу на противоположном склоне. Работы много, сказал майор Ортнер, носить далеко, поэтому не спешите.

— Может быть, господин майор, похороним их где-нибудь поближе? — предложил обер-лейтенант. — Например — за соседним холмом.

— Нет, — жестко сказал майор Ортнер. Этим «нет» он выигрывал час, а может и больше. — Носить на прежнее место. Похороним после атаки.

По жаре, в обход холма… Очень убедительная пауза.

— Да, — вспомнил майор Ортнер, — среди убитых должны быть ребята в камуфляже. Разведчики. Возможно, они лежат рядом с дотом. Нужно подобрать всех. Осмотреть все воронки. Будет не дурно, если вы лично побываете там, на самом верху. Переоденьтесь во все солдатское (кстати — не забудьте сменить сапоги). Сходите только один раз: ни к чему испытывать судьбу. И предупредите ребят: если рядом будут русские — никаких попыток напасть на них. Конечно — если хотят остаться живыми…

Обер-лейтенант стоял бледный. Майор Ортнер смотрел на него без любопытства, просто смотрел. Наконец обер-лейтенант смог выговорить:

— Вы доверяете атаку с тыла мне?

Майор Ортнер кивнул.

— Сколько людей я могу взять?

— Шестерых, которые уже побывали там, и десяток-полтора по своему усмотрению.

Обер-лейтенант пытался думать, но сейчас ему это было трудно.

— Я их заранее отберу, господин майор. И устрою так, чтобы они побывали с носилками вместе со мной на самом верху.

— Только заранее не предупреждайте их о том, что им предстоит…

Разведчиков нашли метрах в двадцати от дота, в неглубокой яме, как говорится, рукотворной. Она уже успела зарасти однолетней травой, была прямоугольная и непонятного назначения. Очевидно, начали копать прошлым летом, затем оставили это дело, но забросать землей в голову не пришло. Очень по-русски. Разведчики были убиты не здесь; сюда их принесли и сложили аккуратно, штабелем в два с половиной ряда, головами на восток. Они были изрядно присыпаны землей: бомбы и мины рвались рядом, обрушили невысокие стенки. К счастью, обошлось без прямого попадания, а то б и собирать было нечего. Кстати, на телах разведчиков были не только пулевые, но и ножевые раны, а двое были убиты и вовсе непонятно как — никаких следов. Вот и думай что хочешь.

Атака не удалась.

Взвод, наступавший от шоссе (отвлекающий удар), сломался неожиданно быстро. Едва перешли шоссе, как снайпер убил командира взвода. Затем унтер-офицера и ефрейтора, которые брали команду на себя. И того — троих. После чего, одолев не больше сотни метров склона, редкая цепь залегла. Снайпер больше не стрелял — не хотел выдавать своего укрытия, и крупнокалиберные так и не пальнули ни разу — не было нужды. А не стреляли крупнокалиберные — молчали и МГ, которым некого было подавлять. Если бы не минометная канонада в тылу дота — вполне мирная картина: на тактических учениях взвод готовится к последнему броску на позицию условного противника. У майора Ортнера даже зла на них не было. Он понимал, что сейчас чувствуют солдаты. Когда атакуешь врага, которого в этот момент глушат и выковыривают из земли бомберы; когда над самой головой с сабельным звуком проносятся снаряды — туда, туда, убивая врага; и пусть то здесь, то там — рядом — шлепаются осколки, — ты знаешь, что врагу стократ хуже. А самое главное — ты в процессе, некие огромные лопасти перемешивают вязкую массу, частица которой — ты, и хотя страх никуда не делся, и он как паук облепил твое сердце, и давит, стискивает его, — но общее движение сильнее, инерция толкает тебя вперед… А когда лежишь, открытый со всех сторон, и тишина, и ничего не происходит, и знаешь, что снайпер или пулеметчик могут в любой момент (вот так ему почему-то захотелось) пометить тебя пулей, приколоть навсегда к земле, как бабочку к листу бумаги булавкой… не кого-то другого, не Ганса и не Фреда — почему-то именно тебя… шелохнешься — а он обратит на тебя внимание… О какой атаке тут может идти речь!.