|
Откуда только силы взялись! — солдаты снова побежали, преодолели контрэскарп, вбежали в дым… Смотреть стало не на что. Майор Ортнер закрыл глаза и слушал такие сладостные звуки ближнего боя: беспорядочную стрельбу, приглушенное дымом буханье ручных гранат. Если бы майор Ортнер имел навык молиться… Вообще-то в детстве его учили молиться, но сейчас он забыл, что есть такой удобный способ послабления нестерпимого напряжения души. Какое счастье, что нет ветра! — шептал он, бездумно повторяя эту фразу снова и снова. Очевидно, для такого случая сгодились бы любые слова. Эти — помогли. Заполнили пустоту остановившегося времени. Какое счастье, что нет ветра!.. Бой погас так же вдруг, как и вспыхнул. Майор Ортнер открыл глаза и увидал неясные фигуры своих солдат. Они возникали из редеющего дыма, издали казалось — едва шли, потому что все силы оставили там, возле дота. Или они так и не добрались до дота?.. Солдат было не много. Они то и дело оглядывались назад; должно быть, вблизи там что-то все же можно было разглядеть. Последними проявились две группы по трое — вели раненых… Но все-таки им удалось добраться до врага и вступить с ним в бой, — сами по себе шептали губы майора Ортнера, — все-таки смогли… молодцы… После, когда моя душа сможет, я обязательно их похвалю… поблагодарю… поблагодарю каждого…
Он ушел по траншее в овражек, подальше, чтобы никого не видеть. Если бы можно было, он бы так шел и шел, ходьбой, единственно доступным ему сейчас способом, пытаясь перемолоть, нет — стереть… и это тоже не то… попросту говоря — справиться с отчаянием, которое вдруг родилось в его душе и росло, росло, уже заливало его всего, топило в своей мерзкой трясине, одни глаза еще видели свет… Он никогда не знал отчаяния — разум, школа логики, демагогическая сноровка были его защитой. Против отчаяния у него не было иммунитета. Если б ему сказали, что он способен так упасть… Нет! нет! — ведь он себя знал, и никогда бы не поверил, что такое возможно. Но вот случилось — и оказалось, что ему не на что опереться, нечего противопоставить. Да что это со мной? — думал он. — Ведь я же знаю! — все обойдется. Как-то сладится. Как-то будет. Как бы дело ни повернулось — мне не дадут пропасть. Поддержат. Выведут из-под удара. Я знаю, что подо мной — твердь. Вот что — главное. Только это. А все остальное, то, во что я попал… Господи, Иоахим, да не пускай ты это в душу! смотри на это со стороны! Посуди трезво: что особенного случилось? Враг отбил твою атаку. Ну и что? Эка невидаль! — ведь ты уже вторые сутки атакуешь, ни разу у тебя не возникало ощущения, что вот сейчас получится, — и как-то до сих пор ты ни разу по этому поводу не переживал… Аргументы не помогали. Оказалось, что энергия и арсенал рассудка — ничтожны перед непроизвольным движением души. Сейчас он понимал тех, кто спонтанно стрелялся, вешался, бросался под поезд, прыгал из окна. Вдруг оказавшись в непроглядной тьме, в одиночестве, раздираемые невыносимой тоской, эти люди (подчеркнем: опустошенные предшествующими обстоятельствами) выбирали самый простой, самый доступный путь спасения от нестерпимого давления. (Разумеется — это уход от платы. Но за что я! за что я должен платить?!) Раз — и все позади. Как просто: пуля в сердце… нет, в сердце можно не попасть, пуля изменит направление, проламывая ребра, как луч света, ударивший в воду… надежней стрелять в шею или в рот, да, в рот — и аккуратней, и вернее всего. Так вот: пуля в рот — и все! и нет проблем!.. Но ведь пуля зачеркнет не только твои проблемы, пуля зачеркнет и то, чем ты жил: ожиданием той сейчас такой далекой минуты, когда ты выйдешь из маленькой гостиницы, пройдешь через маленькую мощеную площадь и сядешь в плетеное ивовое кресло перед кафе, закуришь трубку и почувствуешь ноздрями, как аромат табака наполняется сладостью и тяжелеет от аромата венгерского золотого токая, который ты пока не пригубил, только любуешься его драгоценным блеском; еще ты будешь ощущать обволакивающий тебя дух апрельского снега, стекающий с гор, чуть горчащий после гребня пихтовой рощи; а потом все это отступит от тебя, потому что на плавном повороте крутой улочки, едва касаясь брусчатки, появится девушка в простом ситцевом платье; она будет лететь к тебе — такая легкая, такая чистая… и пусть ты заранее знаешь, что будет потом, но эти мгновения — они никуда не денутся, они всегда будут в тебе, будут твои, — твоя опора, единственное, ради чего стоило жить… Ведь ничего другого, ничего другого… Надо было найти силы, чтобы дожить до завтра, до утра, когда свежий мозг прогонит чудищ, все снова станет простым и ясным, а эпизод с тягой к смерти — забавным воспоминанием. |
