Цветы. До сих пор он не являлся к ней с цветами ни разу, мысль о цветах даже в голову не приходила, но после того, как они говорили в последний раз… Вот она, болевая точка: ее телефонный звонок. Единственный раз, когда она ему позвонила. Майор Ортнер вспомнил ее голос в телефонной трубке, такой непривычный: в нем было ожидание… и растерянность. Это угадывалось в паузах между фразами и даже между слов. Этим звонком она открылась тебе, а ты был таким деловым, тебе было некогда и даже вроде бы досадно — так некстати она позвонила… Нет, без цветов нельзя.

Он помнил: впереди, если пройти два квартала, нет — три, а затем свернуть направо, — там на маленькой площади по утрам возникал рынок. Зеленщики; парное мясо, еще пахнущее жизнью; только что — рядом, в Дунае — выловленная рыба; живая птица; только что сорванные вишня и клубника. И свежайшие цветы — по сезону. Но если это не формальный визит, если идешь к женщине, в отношении которой испытываешь чувство вины, то и твои цветы должны быть знаком покаяния, предвосхитить такие трудные слова — «прости; я был не прав»… Такие цветы положено красть. Иначе в них не будет той дерзости, которая единственная способна без слов перевернуть женское сердце.

Палисадники были ограждены творениями совместного усилия художников, кузнецов и сварщиков. Железные прутья пиками устремлялись ввысь, их связывали кованые вензеля владельцев особняков и флористические фантазии. Майор Ортнер сориентировался, какая сторона улицы больше обращена к югу (естественно — там цветы должны быть качественней, решил он), и быстро пошел вдоль оград. Не то, не то… И вдруг он увидал прекрасные бледно-лиловые цветы. Они походили на лилии. Возможно, они и были некой разновидностью лилий — разве сейчас это имело какое-то значение? Майор Ортнер крепко ухватился за прутья (раненая рука от неожиданности умолкла), втиснул носок левого горно-егерского ботинка в хитросплетение кованого вензеля, рывком подтянулся и поставил правую ногу на верхнюю кромку вензеля. Острия пик его не смутили. Они возвышались на полметра над поперечным прутом, — достаточно, чтобы, встав на этот прут, еще и придерживаться за них. Спрыгнул на рыхлую, ухоженную почву, прошел осторожно, стараясь не наступить на фиалки и анемоны; кажется, у него это получилось. Лилии (будем называть их так) вблизи оказались еще лучше, чем он думал. Крупные, плотные; дождь смягчил их аромат, настоянный ночью, собрал его в капли, лежавшие на лепестках. Майор Ортнер не устоял перед искушением, наклонился к цветку и попробовал каплю языком. Как он и рассчитывал — она горчила. Он бы набрал охапку, но, во-первых, не хотелось сильно огорчать хозяев, а во-вторых — как бы он с охапкой, не повредив цветы, перебрался через ограду? Три штуки — в самый раз. Перед оградой он зажал цветы в зубах, перелезая обратно, повторил те же действия, но на этот раз был менее внимателен и зацепился за острие. Треск был коротким. Перед самым прыжком майор Ортнер взглянул на дырку. Да ладно!.. Уже на тротуаре еще раз поглядел. Там, где правая брючина расширялась ухом на манер галифе, пониже прорези кармана, словно кто-то провел две черточки, соединенные прямым углом — горизонтальную (2 см) и вертикальную (4–5). К счастью, горизонтальная была сверху, так что материя не отвисала, открывая дырку, и если не смотреть специально — ущерб был почти незаметен. За удовольствие надо платить, резюмировал майор Ортнер, и тут же забыл о происшествии. Возвратился к машине и велел силезцу ехать к ее дому. Уже когда свернули в ее квартал, распорядился остановиться у противоположного тротуара, но не напротив, а наискосок, чтобы было удобно, не наклоняясь специально к окну, наблюдать за ее парадным, ее окнами и ее балконом.