Развивать эту мысль было глупо — и он ее прогнал. Не вытащил что-то взамен (думать было не о чем), а просто смотрел на ее окна. И не заметил, как опять уснул. Проснулся точно в восемь. Взглянул на часы — и удовлетворенно поджал губы. Чувство времени тебе не изменило — ты в порядке. Можно действовать.

Два ее окна и дверь на балкон были открыты, значит, хозяйка еще дома. Остальное не важно. Кабина была полна тяжелого аромата. Майор Ортнер взял цветы. За прошедшие два часа вместе с ароматом из них что-то ушло. В иной ситуации он бы поразмышлял на эту тему, но сейчас было время не размышлять, а действовать. Майор Ортнер выбрался из «опеля», глянул по сторонам, увидал под водостоком глубокую гранитную вазу с дождевой водой: вот что нам надо! Подошел — и окунул цветы головками вниз. Прохожих было мало, да он и не глядел на них. Пусть думают что хотят. Сам он думал, как ему повезло, что он проснулся сразу после дождя и увидел то, что он видел. Этот праздник был все еще в нем, оттого в теле была легкость и полетность.

Трудно сказать, сколько времени он вот так держал цветы. Уж не меньше минуты, это точно. Потом ему что-то подсказало: хватит. Он вытащил цветы из воды, встряхнул их, повернул головками вверх… Никто же его этому не учил! и ведь сделал не задумываясь, словно всегда знал… Цветы снова были полны жизни, крупные капли цепко лежали на плотных лепестках; цветы пахли дождем и обещанием иного аромата: вот уйдет дождь — и тогда…

На окна он не взглянул. Быстро, почти бегом пересек улицу, быстро, через ступеньку, поднялся по спиральной мраморной лестнице на третий этаж. Дважды дернул ручку звонка. Тут же была кнопка электрического, но майор Ортнер никогда ею не пользовался. Только в самый первый раз, когда был здесь с дядей, — тогда дядя воспользовался именно электрическим. Наверное — дяде было все равно…

Пришлось подождать. Но майор Ортнер больше не звонил: кто же торопит судьбу?..

Наконец он услышал, вернее — почувствовал, потому что прислушивался всем своим существом, как открывается внутренняя дверь. И услышал ее голос:

— Кто там?

Как всегда.

Разумеется, майор Ортнер не думал заранее, как ответит, — ну кто же думает о таких пустяках? — и неожиданно для себя вдруг запел по-русски:

Освоение языка через пенье было одним из действенных приемов княжны Екатерины.

Она открыла дверь…

А вот это он представлял. Столько раз! И так живо!.. Он представлял: она распахивает дверь — видит его — ее лицо вспыхивает — в ее глазах… ах, разве это передашь словами! — в ее глазах слезы счастья — и она бросается в его объятия…

Она не шелохнулась.

Стояла в дверях и смотрела на него.

Просто стояла и смотрела.

И ее глаза при этом не выражали ничего.

Майор Ортнер почувствовал, как его улыбка, потеряв динамику, остывает; потом с ужасом понял, что его улыбка замерзла на лице; замерзла настолько, что превратилась в гримасу, и чтобы сказать хоть слово — придется сначала эту гримасу сломать, как лед.

— Мне не рады?

Она стояла и смотрела.

— Может быть — я не вовремя?

Никакой реакции.