— Да, в этом мы оба похожи, — сказал он. — Ты и я.

— Возможно, — прошептала она, ощущая дуновение теплого ветерка, шевелившего крохотные волоски на ее руках. Он стоял так близко, что у нее закружилась голова.

— Ты самая любящая женщина из всех, кого я знаю, — сказал он.

— Для Джулии, — ответила она.

— И для Эми. Ты приняла ее с самого первого дня.

— Я хочу, чтобы Эми осталась у нас, Алан. Столько, сколько ей будет угодно.

— Только если ты осознаешь тот факт, что ее мама хочет забрать ее домой. И Эми хочет того же.

— О, я знаю, чего хочет Эми, — сказала Диана, бросив взгляд в сторону своей мастерской. Эми сидела возле коляски Джулии, и они вдвоем наблюдали за животными.

— Я не могу допустить, — сказал Алан, — чтобы тебя опять покинул любимый человек.

Диана опустила голову. Она онемела от ноющей боли, но нежность в его голосе снова заставила ее прослезиться. Он подошел ближе. Она слышала его дыхание и видела его тень на траве у своих ног.

— Диана, — сказал он. — Посмотри на меня.

Она помотала головой. В руках у него были коробки с вещами Эми, но он поставил их на землю. Он прикоснулся ладонью к ее щеке, и она подняла голову. На лице у нее блестели бисеринки слез, и она не могла перестать плакать. Алан полез в карман за платком, но, не найдя его, вытер ее слезы своей рукой. Но они все текли и текли.

Алан не убирал ладонь, словно не мог оторваться от нее. Диана не сводила с него глаз. Пытаясь сказать ему, что с ней все в порядке, она нервно сглотнула, но губы отказались ей повиноваться. Ее сердце гулко колотилось в грудной клетке. Она чувствовала, как ветер шевелил ее волосы, и вдруг у нее задрожали колени, словно кто-то уколол ее там булавкой. Когда Алан притянул ее к себе и обнял, она прижалась к нему так сильно, будто они оба готовились принять смерть прямо здесь и сейчас.

Зарывшись носом в ее волосы, Алан что-то пробормотал.

— Что? — спросила она.

Она могла поклясться, что слышала его голос и как он сказал «Наконец-то».

Но он лишь покачал головой. Его губы дотронулись до мочки ее уха, потом он чуть отстранился и крепко взял ее за плечи, словно не давая ей упасть.

— Ты что-нибудь говорил? — снова спросила она.

Она ждала его ответа, но вместо этого он поднял ладони к небу. Жест был прост и понятен. Он казался одновременно и вопросом и молитвой. На небе раскинулась лазурная синева, изредка перемежаемая лениво плывущими облаками. Над головами у них пролетела скопа, держа в цепких когтях большую рыбину. Пара лебедей мерно скользила по водной глади болот.

Диана посмотрела на обратившего взор к небу Алана, а затем повернулась к двум девочкам, сидевшим в ее мастерской. Она думала о любви, дочерях, матерях и отцах. О людях, которым судьба предначертала быть вместе. Ее лицо было мокрым от слез, и коленки до сих пор подкашивались. Хотя люди молились по-разному, Диана верила в то, что произносимые ими молитвы мало чем отличались друг от друга.

Настал день выхода Люсинды на пенсию. В пятницу, пятнадцатого июля, ее будильник, как и на протяжении сорока промелькнувших лет, зазвонил ровно в шесть утра. Спускаясь на первый этаж, она скромно надеялась, что Диана встретит ее за кухонным столом и предложит отметить торжественный момент. Но в комнате было пусто. Вчера поздно вечером у Джулии разболелся живот, и Диана пока еще не проснулась от ночных забот.

Выйдя на веранду с чашечкой горячего кофе, Люсинда молча помолилась, глядя через болота на восток. В зарослях камыша стояла старая голубая цапля. Рассматривая большую птицу, Люсинда почувствовала комок в горле.