Но чем дольше жила Ксения Демьяновна в Доме на Каме, рядом с такими же больными, анализируя возможные причины своей болезни, все отчетливее понимала: она виновата перед Катериной.

Она не собиралась ворошить прошлое, перетряхивать все, что прожито. Главное — осознать, что происходит сейчас.

Лежа в постели, гуляя по саду, принимая порошки, привозимые дочерью, она неотступно думала о Катерине. Не нравилось то, что видела. Бледное лицо с плотно сжатыми бескровными губами. В глазах блеск, но не тот, что красит женщину. У нее глаза, как у загнанного животного, она видела оленей с такими глазами, в Якутии.

— Мама, как ты себя чувствуешь? — спрашивала Катерина.

На самом деле, думала Ксения, ей следует спросить дочь об этом, причем давным-давно. Когда она взвалила на нее брата Федю…

— Гораздо лучше, — отвечала Ксения Демьяновна, не отрываясь от Катерины. Она видела, что блеск в серых глазах становился ярче. От удовлетворения — ее труды не напрасны.

Мать спросила Катерину:

— Кто-то еще занимается лекарством от моей болезни?

Внимательно смотрела в лицо дочери. До чего густо оно присыпано заботами! Так в прежние времена присыпали лица пудрой. Каким-нибудь "Лебяжьим пухом". Она помнила, как пудрилась бабушка, давно, очень давно. Ксения понимала: эти заботы не личные, не сердечные. Таких у Катерины нет, потому что они в ее возрасте придают тонус, даже коже. Не важно, какие они, простые или сложные. Работу гормонов не остановить.

— Кое-кто занимается, — попыталась уклониться от ответа Катерина.

— Я никого не знаю? — Мать решила зайти с другой стороны, переключить внимание на себя.

— Ты? — с некоторым удивлением переспросила Катерина. А Ксения Демьяновна порадовалась за себя: что ж, пока не утратила форму. Видимо, сенильная бляшка не выросла на том участке мозга, с насмешкой подумала она, который отвечает за профессиональные навыки. — Как ни странно, да, — ответила Катерина и по-новому взглянула на мать. — Светлана Полякова. Может, помнишь, она приезжала к нам на дачу? Редкий случай — ты тоже была там. — Дочь усмехнулась.

Этот фыркающий звук отозвался в виске Ксении Демьяновны, его заломило. Да, она не часто заворачивала на дачу — такое совпадение.

Мать наблюдала, как оживает лицо Катерины. Она давно поняла то, что недоступно многим, если не большинству родителей взрослых детей. Они обижаются — сыновья и дочери редко говорят с ними о чем-то. Но о чем? Общих тем почти нет. Так найдите, и они тотчас отзовутся. Визит вежливости превратится в осмысленную встречу двух взрослых людей.

— Конечно, помню, — сказала Ксения Демьяновна. — Но я думала, она чистой воды химик-аналитик. Она работала в каком-то традиционном НИИ.

— Все правильно. — Было видно, как охотно говорит Катерина, значит, думала об этом, отметила Ксения Демьяновна.

— С какой стати она занялась препаратом от болезни Альцгеймера? Какие-то знакомые…

— Случайно! — В голосе Катерины она уловила досаду и что-то еще.

Неужели отчаяние? Ксении Демьяновне это не нравилось. Когда это чувство врывается в твое дело, результат его под угрозой. Отчаяние — сигнал, что мозги, даже чистые, без сенильных бляшек, с совершенно здоровыми нервными окончаниями, усмехнулась она про себя, дают сбой.

— Расскажи, — попросила мать.

— У них в институте синтезировали целую группу препаратов. Одно соединение, с которым работала и Светлана, подхватили медики. — Катерина поморщилась.