И почему он, собственно, не прекращается, если кроме хозяина кабинета издавать его больше некому, а хозяин, вроде бы, уже и не спит?

— Да! — окончательно проснувшись, комендант схватил телефонную трубку.

— Господин комендант? — в голосе звонившего сквозило некоторое сомнение.

— Кто это? Какого черта?!! — герр Дартц поискал глазами бутылку.

Бутылка стояла по стойке «смирно» на краю стола и демонстрировала абсолютную пустоту содержимого. Голос на том конце телефонного провода тоже принял состояние «смирно».

— Командир группы обслуживания насосной станции обер-лейтнант… — фамилию герр Дартц не разобрал, что-то румынское. — Господин комендант, я должен доложить руководителю полетов и председателю комиссии по запуску об окончании заправки изделия компонентами топлива. Но у меня почему-то нет связи, господин комендант. Ни с центром управления, ни со штабом…

Комендант базы шлепнул себя ладонью по лбу. Насосную станцию для заправки изделия пристроили к уже имевшейся на аэродроме станции кислородной, которая по соображениям безопасности изначально располагалась на максимальном удалении от всех остальных служб базы, в противоположном конце взлетки. Там же пристроили и склад огромных цистерн с кислородом и прочим, относящимся к космическому челноку. Персонал и охрана станции вполне могли не среагировать на тревогу и прочие события, происходившие в этой части базы. Да и не должны были, у них своя служба.

Оберштурмбанфюрер СС Дартц потер глаза, собрался и прогнал остатки сна.

— Слушайте меня внимательно, обер-лейтнант. На базе чрезвычайная ситуация. С этого момента подчиняетесь непосредственно мне напрямую. Немедленно…

— При всем уважении, господин оберштурмбанфюрер…

— Молчать! Вы что, не понимаете? Ваш центр управления захвачен партизанами. Ваша комиссия погребена под развалинами штаба! У тебя больше нет другого командования, кроме меня, мальчишка!

Трубка отозвалась молчанием, но связь не прервалась. Дартц вытер испарину и заставил себя успокоиться.

— Ты слушаешь меня, сынок?

— Так точно, господин оберштурмбанфюрер, — глухо отозвался голос.

— Что будет, если эта ваша… Как ее?…

— Изделие, господин комендант.

— Да… Если изделие сейчас взорвется?

— Ничего… — голос стал еще глуше и совсем тихим.

— То есть как?

— В радиусе нескольких километров не будет вообще ничего, господин комендант.

Испарина выкатилась еще в большем объеме, и коменданту показалось, что она тут же превратилась в лед.

— Сынок, откачай все обратно. Немедленно. Пока мы дышим…

— Это невозможно, господин комендант. То есть, я могу приказать запустить насосы на обратную перекачку. Но управление арматурой изделия мне недоступно. Чтобы заполненные баки начали отдавать топливо, необходима программная команда, а дать ее может только программный комплекс самого изделия, либо кто-то из центра управления…

Оберштурмбанфюрер ощутил непривычную слабость и необоримое желание уложить голову на подушку. Кто я? Где я? Зачем я? Он с тоской посмотрел на пустую бутылку… Да пропади оно все пропадом!

— Ладно, сынок. Рация у тебя есть? Хорошо. Вызывай «Одер-один», обрисуй ему ситуацию, он сообразит, что делать… Да! И держи меня в курсе.

— Zu Befehl, господин оберштурмбанфюрер!

Это был первый сон за последние три ночи.

Вячеслав пробирался среди свисающих с недоступного взгляду свода гигантских водорослеобразных растений.