Дед мгновенно напружинился и протянул руку к микрофону.

— Рыжик пророс, пророс! Как поняли? Прием… — Олеська сорвала с головы наушники и, сияя, протянула Деду.

Командир приложил один из телефонов к уху и зажал микрофон в кулаке.

— Ноль-два… Ноль-два, спите, что ли? — выслушивая ответ, Дед удивленно приподнял брови. — У нас семь-двести, надо два круга. Два круга, как поняли? Прием…

Тишину леса нарушал только треск в наушниках, прерываемый иногда невнятным бормотанием. Притихшие партизаны прислушивались к радиообмену как могли.

— Что?!! — Дед с яростью вдавил кнопку на микрофоне. — Я сказал — два круга, семь-двести! Ноль-один?

Всем показалось, что ответа не было целую вечность.

— Два ноля!!! — Дед бросил микрофон, наушники и в голос, от души, добавил: — Козлы!

Оглядев соратников и задумчиво почесав бороду, командир заявил:

— Вертушек не будет, сами пойдем… Четыре минуты на сборы. Все!

Партизаны переглянулись, но никто не стал задавать вопросов — четыре минуты, так четыре минуты. Андрей с Олеськой взялись споро сворачивать рацию, и участок леса, занятый временным лагерем, пришел в движение. Дед постоял несколько секунд неподвижно и решительно двинулся к пулеметчику, временно охраняющему связанного комиссара.

— Убедился? — Петро смотрел Деду прямо в глаза. — Развяжи руки и отдай оружие, помирать вместе будем.

— Хрена им, а не помирать, — командир выдержал взгляд комиссара. — Пробьемся. Миха, развяжи.

Петро потер освобожденные запястья, встал и снова посмотрел в глаза Деду.

— Вот что, капитан Волошко, давай так. Задание мы не выполнили. Я — точно не выполнил. Мне в любом случае трибунал. Ты — выкрутишься. Ты — не знал. Хотя, по головке тебя не погладят. Дай мне пулемет, я прикрою ваш отход. Для всех будет лучше.

Дед думал.

— Уйду севернее вдоль колючки и оттяну огонь на себя. Вы, как отойдете — подайте сигнал, и я начну. Ну, решайся?

— Хорошо, — Дед посмотрел на Миху и кивнул головой. — Отдай ему. И все патроны.

Слава, уже надев скафандр, смотрел на электронное табло обратного отсчета и держал руку на выключателе открытия створок.

Кротков повернул ручку, развернулся и сделал шаг. В арке тоннеля молча стоял тот офицер, который руководил вчерашней погоней, и смотрел Славе в глаза. Ствол его пистолета смотрел курсанту в переносицу. Из темноты, крадучись, появлялись солдаты в камуфляже, глядя на Славу сквозь прорези прицелов.

Стекло. Прыжок вправо. Еще один. Глаза врагов. Стекловидные яблоки. Клетки — колбочки и палочки — на дне. Всего лишь клетки…

Ослепшие солдаты разом нажали на спусковые крючки.

Лысый гауптштурмфюрер первым вывалился из бесконечного ледяного тоннеля с заиндевевшими трубопроводами в туман нижней части пусковой шахты и бросился к ближайшей лестнице. За ним так же быстро и бесшумно скользила цепочка спецназовцев. Дымок от пролетевшего мимо экзотического окурка в беловатой взвеси испарений никто не заметил.

Когда до дыры в бетонной стене, ведущей к ЦУПу, оставалось шесть ярусов-этажей лесов, из темноты раздался гром автоматных очередей.

— Здесь не стрелять! — команда была отдана голосом. — Брать живыми тех, кто в нашей форме.

Спецы, привыкшие ничему не удивляться, только мысленно пожали плечами, когда их командир неясной тенью в одно мгновение преодолел очередной пролет и скрылся из виду.