Сегодня ночью я тоже не спал. Думал о тебе. И к утру понял, что люблю тебя. Люблю, как никогда и никого не любил. Мое сердце едва не разрывается, столько в нем нежности.

Вирджиния придвинулась к нему вплотную, закрыла глаза и подставила губы, приглашая к поцелую. Она была в восторге, она была счастлива, она позабыла обо всем на свете, кроме того, что этот мужчина — большой, красивый, умный — любит ее несмотря даже на то, что она не слышит его и не может изречь ни слова. Но Марк ответил на ее призыв совсем не так, как она надеялась. Он лишь легонько коснулся губами ее приоткрытого в ожидании рта и снова повернулся к экрану.

Подожди, Джинни, не надо, не искушай меня. Сейчас не время для поцелуев. Я должен…

Но, Марки, — перебила Вирджиния, — именно сейчас и время. Потом его не будет.

Нет, Джинни, я обязан сделать так, чтобы мы могли любить друг друга всю жизнь. По крайней мере ближайшие лет пятьдесят. А для этого необходимо продолжать работу.

О, Марки, ну пожалуйста, не будь таким суровым! — взмолилась Вирджиния. — Я и так столько лет потратила впустую, дай же мне хоть пять минут насладиться счастьем!

Какой бы мужчина смог устоять перед таким призывом? Стоик? Святой? Марк Стэтсон не был ни тем, ни другим, а потому, не тратя времени на дальнейшие разговоры, заключил тонкое, хрупкое тело своей возлюбленной в объятия, в которых она тут же с наслаждением растворилась. Губы их слились в упоительном, восхитительном, сладостно-трепетном поцелуе, который длился, и длился, и длился…

Марк заставил себя оторваться от ее рта лишь тогда, когда ощутил, как тонкие пальцы Вирджинии заскользили по его груди вниз, еще ниже и еще…

Усилие воли, приложенное им к тому, чтобы схватить ее руку и остановить такое мучительно-желанное движение, нельзя было сравнить ни с чем, пережитым им прежде. Он выпустил ее из объятий, вернулся к столу и сел, но не на прежнее место, а напротив.

Джинни, ты не должна так делать. Я не железный. Я не могу ручаться за себя, если ты будешь так коварно соблазнять меня.

Вирджиния засмеялась в ответ — чудесный, ласкающий ухо звук. Если простой смех так возбуждает, то что было бы, если бы она могла говорить, если бы он услышал слова любви, желания и страсти, слетающие с ее губ?

Марку оставалось лишь признать, что Господь отнял у нее голос, чтобы дать ему возможность выполнить возложенную на него миссию. Он настолько потерял голову, что не придумал ничего лучшего, как сказать ей об этом. Она снова рассмеялась, откинув голову, а потом дразняще, маняще, томительно-медленно облизнула губы.

Ты чудо, восхитительное чудо. Но тебе все равно не удастся совратить меня, — написал Марк, увидел, как вытянулось от огорчения ее лицо, и уточнил: — Я имею в виду сейчас. Садись, любовь моя. Давай начнем. Вчера ты закончила на том, что…

Я помню. Судьба пришла в возмущение от моей неблагодарности и решила наказать меня. Жестоко.

7

Это было 15 апреля 85 года, — начала тягостное повествование Вирджиния. — Удивительно, прошло столько лет, чего только ни случилось за это время, но тот день я помню до мельчайших подробностей, словно он был только вчера. Так вот, накануне шеф задержал меня допоздна. Он заполнял налоговые декларации, а я ему помогала, выполняла в основном техническую работу: копировала, подавала на подпись, укладывала в конверты. Мне оставалось только сходить на почту и все их отослать до полудня, а потом я могла делать все, что душе моей угодно. Утро было ярким, солнечным — первым таким в том году. Я надела новый плащ, который купила еще в феврале, но раньше никак погоды не было подходящей.