Какую?

Против тебя, как я уже говорил, слишком много улик. И тот, кто их подтасовывал, перестарался. Кровь твоего мужа была найдена на халате, в котором ты, по твоим собственным словам, спустилась в гостиную, заслышав шум. Его обнаружили в самом идиотском месте — в стиральной машине, завернутым в полиэтиленовый пакет. А в кармане жакета, в котором ты выбежала из дома, после того как переоделась и, судя по всему, приняла душ — потому что на тебе-то самой никаких следов не было, включая, кстати, и остатков пороха на пальцах, — нашли окровавленный платок. Масло масляное, ясно? Подумай сама, если ты после того, как покинула место преступления, так старательно избавилась от следов крови жертвы, то зачем потом вернулась и намочила в ней платок? И более того, положила в собственный карман, покидая особняк? Понятно, о чем я?

Вирджиния кивнула, закрыла глаза, снова открыла и перечитала последний абзац. Пошевелилась, пытаясь приподняться, но Марк понял ее намерение, удержал и нежно поцеловал в затылок.

Сиди, не вставай, мне не тяжело, ты просто пушинка. Я хотел бы провести так остаток моей — держа тебя на коленях и обнимая.

Наконец-то ему удалось заставить ее засмеяться!

Тебе скоро бы надоело, — кокетливо улыбаясь, ответила Вирджиния.

Ни за что! Только если ты поправишься фунтов на пятьдесят.

И снова из ее горла вырвался этот чудесный звук, напоминающий перезвон маленьких серебряных колокольчиков. Но, увы, в подобных обстоятельствах долгое веселье никак было не возможно. Поэтому Марк не удивился, когда улыбка опять исчезла с прелестного лица его возлюбленной.

Не хочу показаться тебе неблагодарной пессимисткой, но что, если тебе все же не удастся найти того, кто убил Лайонела и девушку? Мне ведь в лучшем случае дадут лет двадцать, так?

Джинни, я хочу сказать тебе одну вещь. Это очень серьезно. Так к этому и отнесись. Обещаешь? — Он почувствовал, как она согласно кивнула, и продолжил: — Я не мечтатель и не романтик и отлично понимаю, что в жизни бывает все. Возможно, преступник очень умный и сделал только одну эту ошибку. Возможно также, что мне и не удастся поймать его. В таком случае, я считаю, ты не можешь предстать перед судом. Понимаешь, Джинни? Ты понимаешь меня?

Нет. Нет, не понимаю. Как я могу? Что значит не предстать? Не пойти, что ли? Но меня же привезут силой. Я и сейчас не в тюрьме только потому, что мистер Бернштейн добился, чтобы меня выпустили под залог.

Я знаю, девочка, знаю. Но риск слишком велик. Поверь мне. Я не хочу пугать тебя, но, считаю, сейчас тебе необходимо знать всю правду. Эд обратился ко мне за помощью, потому что знает: тебя не ждет ни малейшей поблажки. Если тебя признают виновной, то тебя ждут не двадцать лет и даже не пожизненное. Твой процесс — решающая карта, разыгрываемая окружным прокурором в битве за голоса в предвыборной кампании на пост главы города. Ясно? Вот так-то, радость моя.

Марки, что ты такое…

Вирджиния не закончила и повернулась к нему. Губы ее вздрагивали, глаза были полны слез. Он нежно коснулся губами ее ледяного лба и указал на монитор, призывая к вниманию.

Я вижу, ты осознала серьезность ситуации. Поэтому я сегодня же начну готовить запасной аэродром. В прямом и переносном смысле. У меня есть мысль, которую я претворю в четкий план. Мы с тобой уедем, Джинни, уедем из этой чертовой страны, где юристов на душу населения приходится больше, чем врачей, учителей или священников.