Хм… действительно. Я настолько привыкла видеть мадам исключительно в рабочей обстановке, что мне и в голову не пришло вообразить ее, мирно пьющей вечерний чай у камина.

– Спасибо, – поблагодарила я мсье Бьорека, который, начисто забыв про мое существование, вновь напевал, раскачиваясь в такт, и мне ничего не оставалось, кроме как, пожав плечами, отправиться в сторону коттеджа заместительницы ректора.

К счастью, дверь, у которой я вскоре оказалась, не была оборудована говорящим звонком, и после нажатия на панель я услышала лишь мелодичную трель, сообщившую хозяйке о моем появлении. Улыбаясь, мадам Хоури распахнула створку, но как только она увидела, кого занесла к ней в гости нелегкая, то немедленно приняла серьезный вид.

– Добрый вечер, Айлия. – И она отступила на шаг, давая мне пройти.

Вежливость, однако… Никаких тебе «зачем, почему». Нет, сначала впустить, обогреть, накормить, а потом уже переходить к делу.

– Будете чай? – словно эхом отозвавшись на мои мысли, спросила хозяйка, пододвигая тапки.

С удовольствием скинув новые тесноватые туфли, я влезла в пушистые шлепанцы из натуральной шерсти и кивнула:

– Да, спасибо.

Проведя меня на кухню, мадам Хоури, отказавшись от помощи, принялась собственноручно накрывать на стол, снуя между ним и шкафом, я же с любопытством рассматривала обстановку. Уютной ее было назвать сложно – все явно свидетельствовало, что основное назначение мебели – функциональность. Но легкие элементы кокетства присутствовали – к примеру, очень необычные занавеси из переплетенных белых и бежевых полосок и пара явно экзотических растений на подоконнике.

Наполнив чашки горячим напитком с ароматом лесных ягод и пододвинув ко мне вазу с печеньем, мадам поинтересовалась:

– Чему обязана? Думаю, не ошибусь, если предположу, что вы хотите расспросить меня об убийстве.

– Не ошибетесь, – подтвердила я, грея руки о теплую кружку. – Насколько мне помнится, мсье Траэр не пользовался вашей особой любовью, и очень бы хотелось разобраться в причинах этой неприязни.

Взгляд, который бросила на меня хозяйка коттеджа, добрым мог обозвать только отъявленный оптимист.

– Айлия, – поджала она губы. – Вам сколько лет?

– Двадцать пять, – ответила я, не очень понимая, какое это имеет отношение к делу.

– Отличный возраст. Вот лет через двадцать вы, возможно, поймете, откуда возникает необъяснимая неприязнь между мужчиной и женщиной. И очень прошу этой темы больше не касаться.

Закончив отповедь, она взяла в руки симпатичный керамический чайник, недоуменно оглядела почти доверху наполненные чашки, поставила его назад и почти миролюбиво осведомилась:

– Что еще вас интересует?

– Все, имеющее отношение к убийству мсье Траэра, – мгновенно отреагировала я, проглотив половинку печенья.

– А почему вы считаете, что я вам буду это рассказывать? – совершенно бесстрастно спросила хозяйка.

Я несколько опешила.

– Разве вы не хотите посодействовать разоблачению убийцы? А как же стремление к справедливости?

– Вы только что совершенно справедливо заметили, что в последнее время к Галю я не испытывала особой любви. Так почему я должна помогать искать человека, избавившего меня от его общества?

Лукавая улыбка помимо воли вылезла на мое лицо.

– Причин тому несколько. Первая вот. – Я вытащила из кармана распоряжение ректора и выразительно им помахала. – Это достаточно убедительно?

– Достаточно…– неохотно кивнула собеседница. – Но очень бы хотелось услышать об остальных побуждающих мотивах.