Джек, задыхаясь, вцепился в руку, сжимающую его горло. Он пытался хоть что-то сказать... просить, чтоб его отпустили, извиниться – да что угодно! Но не смог выдавить ни слова. Может, бруммга был слишком пьян, чтобы понимать, что вытворяет.

Джек отчаянно огляделся по сторонам – по крайней мере, посмотрел туда, куда мог взглянуть, не поворачивая головы. Если бы кто-нибудь обратил внимание на происходящее... Если бы он мог дать кому-нибудь знать, что пьяный бруммга вот-вот убьет ценного раба...

Все в комнате смотрели на них.

Все бруммги смотрели, и смеялись, и подзадоривали своего пьяного дружка.

И тут Джек наконец осознал то, чему до сих пор не научился, собирая ягоды в колонии рабов и даже сидя в «горячей».

Здесь всем на него плевать. Всем глубоко безразлично, счастлив он или несчастен, голоден или сыт, жив или мертв. Он раб. Вещь. Детская игрушка. И если эту игрушку сломают, ее высочайшество просто снова отправится за колючую изгородь, в магазин игрушек, и выберет себе другую.

Перед глазами Джека замелькали белые пятна...

А потом пятна внезапно исчезли.

Ужасная хватка на горле мальчика разжалась, он наконец-то смог вдохнуть.

Джек удивленно заморгал.

Да, хватка на его горле разжалась, но он все еще болтался в руке бруммги, а бруммга все еще сипло орал на него.

Но раз его больше не держат, почему же он до сих пор висит, не касаясь ногами пола?

И тут Джек понял, что произошло. Он мог дышать потому, что бруммга держал его за горло, но больше не стискивал мертвой хваткой. Дрейкос приподнялся с кожи Джека и передвинулся так, что рука инопланетянина теперь сжимала лапы дракона, а не горло Джека.

– Она велела тебе начинать представление! – орал бруммга в лицо мальчику. – А ну начинай! Живо!

И он с отвращением отшвырнул Джека.

Приземлившись на ноги, тот слегка качнулся, пытаясь удержать равновесие, и почувствовал, как Дрейкос убрался с его шеи, вернувшись под тунику арлекина. Оставалось надеяться, что никто не заметил золотые чешуйки дракона, прежде чем они исчезли из виду.

– Представление... Да, конечно, – просипел Джек, снова поворачиваясь к столу.

Он взял из чаши три овоща, смахивающие на картофелины, – вроде тех овощей, которыми он жонглировал для Греба и Гриба, только крупнее. Без сомнения, здесь все было лучшего качества, не то что в поселке рабов. Джек подбросил одну из «картофелин»... И в тот же миг тяжелая рука хлопнула его по затылку, швырнув на пол. Он успел мельком увидеть, как подброшенная им «картофелина» закатывается под стол; две другие «картофелины» упали с ним рядом.

– Ты глухой, человек?! – заорал пьяный бруммга. – Она сказала – представление! Не еда! Представление!!!

– Я и показывал представление, – запротестовал Джек, перекатываясь на спину. Он уперся ладонями в пол, пытаясь сесть. – Для представления мне нужны были...

Он увидел занесенную ногу, но не успел приготовиться. Молниеносный пинок угодил ему в левое плечо, и он покатился по полу.

– Я и показывал представление! – повторил мальчик, переворачиваясь с живота на спину...

Когда он сел, развернувшись, его левая нога скрылась под свисающей скатертью. И в тот же миг он почувствовал, как трико на его лодыжке задрожало. Потом на его ногу на мгновение навалилась тяжесть...

И Дрейкос исчез.

Джек поднял глаза на бруммгу. В душе мальчика бушевали противоречивые чувства. Он ошибся, когда думал, что всем тут наплевать, жив он или мертв. Дрейкос, поэт-воин к'да, готов был защищать Джека от тупого громадного убийцы.

Но стоило Джеку об этом подумать, как он вспомнил, в какой ситуации они с Дрейкосом находятся.