– Кобольд подарен мне моей покровительницей, – чопорно заявила тэй-Нордиф. – Мне необходимо иметь максимум удобств, чтобы я могла отдавать все мои силы работе.

– Но сказать, что сам кобольд необходим для вашей работы… Простите меня, ученый, это весьма необычное заявление. И ударить коллегу, защищая примитивное создание… Боюсь, что это демонстрирует ущербность суждений, которое нам неприятно наблюдать на нашей кафедре.

Тэй-Нордиф фыркнула:

– И мне следовало дать этому так называемому тел-Элиду возможность уничтожить то, что является моим имуществом? И что дальше, Первый? Мне позволить, чтобы он уничтожил мои справочники? Мои записи?

– Справочники и записи – конечно же! – необходимы для того, чтобы вести работу. Но кобольд, ученый… – Он вздохнул. – Нет, я считаю, что не могу этого допустить.

У Джелы сжалось сердце.

– Прошу прощения? – резко спросила тэй-Нордиф.

– Я полагаю, что правда на стороне тел-Элида, ученый. Вы сочли нужным поставить дальнейшее функционирование примитивного создания выше потребностей коллеги – и это очень серьезное дело.

– И что за потребности были у тел-Элида в данном случае? Это было беспричинным проявлением бездумной жестокости, сударь!

– Увы, возможно, это было не так. Для выполнения своих лучших работ тел-Элиду требуется определенное количество острых ощущений. К счастью, эта потребность удовлетворяется мучением примитивных – и ему редко требуется нечто большее, чем мучения, так что его потребности не слишком тяжелым бременем ложатся на ресурсы кафедры.

– Я… – начала было тэй-Нордиф, но тэй-Велфорд уже встал.

– Вопрос ясен, – решительно заявил он. – Вы предстанете для ответа тел-Элиду за час до Колокола Милосердия, сегодня. Я сообщу ему о моем решении. – Он наклонил голову. – Благодарю вас за уделенное мне время. Да будет ваша работа плодотворной.

Тэй-Нордиф медленно поднялась на ноги. Она поклонилась с еще меньшим изяществом, чем обычно, и не выпрямилась, пока Первый председатель тэй-Велфорд не повернулся и неспешно не вышел из кабинета, адресовав Джеле улыбку.

– Ох! – сказала Мэйлин тэй-Нордиф, плюхаясь в свое кресло, как только дверь закрылась. – Проклятие!

Путь, который подмастерье-ученый прокладывала по петляющим коридорам нижней части башни, вызвала бы у Тор Ана головокружение – если бы у него и без того уже не кружилась голова. В результате этого он совершенно потерял ориентацию и страшно боялся, как бы его проводница, которую он наконец убедил отпустить его руку, не ушла слишком далеко вперед.

Коридор неожиданно кончился выходом в просторный зал с высокими сводами. Шесть его керамических стен были сложены уступами, словно ряды в театре. Здесь его проводница только что не побежала, и Тор Ан заставил себя пуститься в бег, не сводя глаз с женщины, с топотом мчащейся впереди. Она исчезла в следующем узком коридоре. Он бросился за ней – и чуть было не налетел на нее, когда она остановилась в самом начале коридора перед человеком в бежевой мантии, с разными висюльками и табличками на кушаке и обнаженным клинком с парой смартперчаток, за этот кулак заткнутый. Ученый хмуро смотрел на подмастерье, которая склонилась перед ним. При появлении Тор Ана он поднял взгляд – и его брови круто выгнулись.