Лимбек машинально погладил собаку. Взгляд его по-прежнему был устремлен на Эпло. Он глубоко вздохнул.

— Дорогой, что с тобой? — спросила Джарре, коснувшись его руки.

— Истина… И моя речь. Я должен произнести эту речь! Нет, Джарре, я полечу с ними. И я рассчитываю на то, что ты и все наши нам помогут. А потом, когда я найду Истину, я вернусь. И тогда мы начнем революцию!

Джарре хорошо знала этот упрямый тон. Она поняла, что спорить бесполезно. Да потом ей и не хотелось спорить. Слова Лимбека воспламенили ее. Да, революция неизбежна! Но Лимбек оставит ее… Она даже не подозревала, что любит его так сильно.

— А может, мне тоже стоит полететь с вами… — робко предположила она.

— Нет-нет, дорогая! — Лимбек посмотрел на нее с любовью. — Не годится нам уходить обоим сразу!

Он шагнул вперед, протянул руки и положил их на плечи Джарре — по крайней мере, ему казалось, что ее плечи именно там. На самом деле Джарре стояла несколько левее, но она привыкла к этому и подвинулась вправо.

— Ты должна подготовить народ к моему возвращению!

Пса, очевидно, укусила блоха: он сел и принялся шумно чесаться задней лапой.

— Теперь, сэр, вы можете научить ее этой песне, — сказал Альфред.

Хуго с помощью Альфреда объяснил Джарре, что надо делать, и научил ее песне. Потом ее запихнули обратно в дыру. На прощание Лимбек пожал ей руку и сказал:

— Спасибо, дорогая. Все будет хорошо, вот увидишь!

— Да, Лимбек. Я знаю.

И, чтобы скрыть свое волнение, Джарре нагнулась и чмокнула Лимбека в щеку. Потом она махнула рукой Альфреду — тот церемонно поклонился в ответ — и поспешно скрылась в тоннеле.

Хуго с Эпло подняли решетку и пристроили ее на место, кое-как приколотив болты кулаками.

— Альфред, вы сильно ушиблись? — спросил Бэйн. Ему очень хотелось спать, но он не желал ложиться, боясь пропустить что-нибудь интересное.

— Нет, ваше высочество. Спасибо за заботу. Бэйн кивнул и зевнул.

— Я, пожалуй, прилягу. Но спать я не буду! Просто полежу, и все.

— Позвольте, ваше высочество, я расправлю вашу постель, — сказал Альфред, покосившись на Хуго и Эпло. Те возились с решеткой.

— Ваше высочество! Можно задать вам один вопрос?

Бэйн зевнул, едва не вывихнув себе челюсть. Глаза у него слипались. Он улегся на пол и сонно ответил:

— Можно…

— Ваше высочество, — спросил Альфред, понизив голос и не отрывая глаз от одеяла, которое он, по своему обыкновению, больше мял, чем расправлял, — что вы видите, когда смотрите на этого человека, Эпло?

— Человек как человек. Не очень красивый, но и не урод. Не то что этот Хуго. По-моему, в нем вообще нет ничего особенного. Ой, Альфред, опять вы всю постель скомкали!

— Нет-нет, ваше высочество. Я сейчас поправлю. — И камергер продолжал мять одеяло. — Понимаете, ваше высочество, я спрашивал не совсем об этом. — Альфред помолчал, облизнул губы. Он знал, что следующий вопрос не может не насторожить Бэйна. Но у него не было выбора. Он должен был знать правду. — Что вы видите своим… э-э… вторым зрением?

Бэйн удивленно распахнул глаза, потом хитровато прищурился. Но тут же сделал невинное, простодушное лицо. Если бы Альфред меньше знал Бэйна, он мог бы подумать, что ему почудилось.

— А почему вы спрашиваете?

— Просто так, интересно.

Бэйн посмотрел на него испытующе — видимо, прикидывал, что еще удастся вытянуть из камергера. А может, соображал, что выгоднее: сказать правду или приврать.