— Еще бы! — ответил побледневший мичман. — Посмотрите сами, капитан!

Глава 44. ЧЕРНЫЙ ЗАМОК, ВЕРХНЕЕ ЦАРСТВО

Еридаль стояла у хрустального окна. Вид за окном был великолепный. Опаловые стены переливались на солнце, как бы соревнуясь с радужными сводами магического купола; служившего небом Верхнему царству. Под стенами лежал тщательно ухоженный парк со скульптурами. Дорожки в парке были усыпаны мраморной крошкой и самоцветами. Красота была такая, что дух захватывало. Но Иридаль давно уже не обращала внимания на красоту. Само ее имя, «радужная», казалось ей насмешкой. Мир для нее был серым и мрачным, как название замка.

— Жена! — окликнули ее сзади.

Иридаль вздрогнула. Она думала, что в комнате, кроме нее, никого нет. Она не услышала мягкого шлепанья туфель и шороха шелкового одеяния, которые обычно предупреждали ее о приближении мужа. Он уже много лет не появлялся в ее комнате. Иридаль обдало холодом. Она со страхом обернулась к нему.

— Что вам нужно? — Она невольно плотнее запахнула платье, словно тонкая ткань могла защитить ее от Синистрада. — Зачем вы явились сюда? Это моя комната!

Синистрад окинул взглядом постель с легкими занавесками и кисточками на углах балдахина, шелковые простыни, благоухающие лавандой, — Иридаль каждое утро усыпала постель лепестками и бережно стряхивала их вечером.

— С каких это пор муж не может войти в комнату своей супруги?

— Оставьте меня!

Холод, сжимавший сердце Иридаль, казалось, сковал ей губы — она говорила с трудом.

— Не беспокойтесь, сударыня. Я десять лет не приходил сюда за тем, чего вы так боитесь, но сейчас пришел не за этим. Подобные забавы претят мне не меньше, чем вам, — они уподобляют нас животным, совокупляющимся в своих вонючих норах. Однако это приближает нас к предмету нашей беседы. Наш сын возвращается.

— Наш! — воскликнула Иридаль. — Это ваш сын! Я не имею к нему никакого отношения.

— Вот и прекрасно, — сухо усмехнулся Синистрад. — Я очень рад, что вы так думаете, моя дорогая. Надеюсь, вы не забудете об этом, когда мальчик будет здесь, и не станете вмешиваться в наши занятия.

— А разве я могу чем-то вам помочь?

— Не изображайте страдания, вам это не идет. Не забывайте, я все ваши уловки наизусть знаю. Вы будете вздыхать, плакать, потихоньку обнимать мальчишку, думая, что я не увижу. Предупреждаю вас, Иридаль, я увижу все! У меня и на затылке глаза имеются. Мальчик — мой. Вы сами только что признали это. Не забывайте же об этом!

— Плакать! Не бойтесь, сударь, плакать я не стану. У меня давно не осталось слез.

— «Не бойтесь»? Я ничего не боюсь, и меньше всего — вас, дорогая женушка! — насмешливо ответил Синистрад. — Но вы можете помешать мне, смутить мальчика. А у меня нет времени на все эти глупости.

— Так почему бы не запереть меня в темницу? Я уже и так живу словно в тюрьме!

— Я подумывал об этом, но решил, что, если запретить мальчику видеться с матерью, он может проявить к ней нездоровый интерес. Нет, будет куда лучше, если вы будете мило улыбаться ему. Пусть он поймет, какое вы слабое, безвольное существо.

— Вы хотите, чтобы он презирал меня! Синистрад пожал плечами:

— Это не обязательно, дорогая. Лучше всего, если он вообще не будет думать о вас. Кстати, у меня, по счастью, есть способ заставить вас вести себя прилично. Заложники. С ним прибудут три человека и гег. Можете гордиться, Иридаль: у вас в руках целых четыре жизни!

Иридаль побледнела.