|
Серые деревья выглядели четкими и неподвижными. Облегченно вздохнув, он вновь взглянул на дорогу. Необычное искажение вернулось. — Странно. Интересно, что это такое? И Сильван невольно замедлил шаги, пристально изучая возникшее искажение. У него было ощущение, что оно подобно повисшей в воздухе паутине, которая соткана ужасным пауком, находящимся между ним и дорогой, и ему не хотелось приближаться к нему. Внутреннее чувство предупреждало Сильвана об опасности, подсказывая, что паутина может опутать и высосать его, так же как она высосала эти деревья. Но за паутиной лежала дорога — его цель, его надежда. Ему удалось сделать еще один неуверенный шаг, и только. Идти дальше он не мог. Но до дороги оставалось всего несколько шагов, и он, стиснув зубы, попытался преодолеть их. Нет, он не мог двигаться. Вернее, двигаться он мог, мог идти налево, направо, назад, куда угодно, только не вперед. — Невидимый барьер! — пробормотал он. — Мертвые и умирающие деревья. На мгновение его захлестнула волна боли, отчаяния и страха, но, когда она схлынула, ответ пришел сам собой. — Щит. Это же щит! — произнес он, пораженный. Магический щит, который эльфы Сильванести возвели над своей родиной. Никогда не видев его прежде, он часто слышал его описание из уст Эльханы. Слышал рассказы разных людей о странном мерцании, о каком то колыхании воздуха, производимом щитом. — Не может быть! — воскликнул Сильван в совершенном смятении. — Он не может находиться здесь! Я шел вдоль дороги, двигаясь на запад. И щит сейчас должен находиться к югу от меня. — Взглянув на небо, он попытался разглядеть солнце, но тучи уже сгустились, и увидеть его было невозможно. Ужасная догадка повергла его в горькое отчаяние. — Вдруг я заблудился и повернул назад?! — задумчиво произнес он. — Значит, я прошел весь этот путь… в неверном направлении. Слезы жгли ему веки. Мысль о том, чтобы вновь спуститься в ущелье и возвращаться по собственным следам, когда каждый шаг давался ему с такой неимоверной болью, была совершенно непереносимой. Он рухнул на землю, давая выход своему отчаянию. — Мама! Эльхана! — шептал он в агонии. — Прости меня! Я так виноват перед тобой! Я не приносил тебе ничего, кроме несчастий! — Кто здесь упоминает имя, произносить которое запрещено? — раздался неожиданный голос. Сильван вскочил на ноги. Он смахнул рукой слезы, стараясь разглядеть того, кто говорил с ним. Сперва он увидел только пучок свежих зеленых листьев и подумал, что обнаружил участок леса, не пораженный болезнью, которая сгубила остальную растительность. Но затем листва зашевелилась, сдвинулась, и из за нее показались лицо, глаза, рот и руки. Перед Сильваном стоял эльф. Глаза его были серыми, как и все вокруг, и отражали царившую вокруг смерть и горе, которое нельзя было не испытывать при виде понесенных потерь. — Кто я, произнесший имя своей матери? — нетерпеливо переспросил Сильван. — Ее сын, разумеется… — Он шагнул вперед и протянул руку. — Но сражение… Скажи мне скорее, чем закончилось сражение? Эльф отпрянул. — Какое сражение? — недоуменно спросил он. Сильван, ничего не понимая, разглядывал его и вдруг увидел, что соседние кусты зашевелились и из них появилось еще несколько эльфов. До этого он не замечал, что кто то следует за ним, и сейчас терялся в догадках насчет того, как долго это продолжалось. Он не узнавал никого из них, что, впрочем, было неудивительно. Далеко не каждого эльфийского солдата он мог узнать в лицо. Мать не одобряла его знакомства или дружбы с кем либо из них, предполагая, что однажды он может стать их правителем. — Да сражение же! — нетерпеливо повторял Сильван. — Не могли же вы забыть, что ночью на нас напали великаны. Конечно, вы должны… И тут до него наконец дошло. |
