|
— Голос ее звучал очень мягко, уговаривающе. — Вот здесь присядьте, пожалуйста. Может быть, принести вам… — Картошки со специями? — оживился Тас. Если что то и могло протолкнуть этот ужасный комок у него в горле, так только знаменитая Отикова картошка со специями. — Да да, большую тарелку картофеля со специями. Мы сегодня не разводили огня, а повариха была так расстроена, что я отпустила ее домой, поэтому вам придется чуть подождать, — говорила Лаура, продолжая от него отодвигаться. Теперь между ними оказался стул. — Ой, отлично, что ты, я никуда не уйду, — пообещал Тас, усаживаясь. — Я же должен произносить речь на похоронах, как ты помнишь. — Да да, как же, как же. — Лаура сжала губы, словно для того, чтобы не сказать лишнего, и, помолчав, добавила: — Вы непременно должны выступить на похоронах. Побудьте, пожалуйста, здесь, милый кендер. Слова «милый» и «кендер» так редко употреблялись вместе (если такое вообще когда либо бывало), что Тассельхоф на некоторое время затих, соображая, что же это за явление — «милый кендер» и как было бы здорово, если бы это оказался он сам. Такая мысль отнюдь не показалась ему невозможной, ведь он был героем и по своему легендарной личностью. Разрешив этот вопрос в благоприятном для себя смысле, кендер вынул свои заметки и принялся повторять речь. Он даже стал тихонько насвистывать себе под нос, чтобы не было скучно и чтобы этот гадкий комок грусти убрался, наконец, из его горла. До него доносился голос Лауры, которая теперь разговаривала с каким то молодым человеком, кажется, с тем самым чародеем из семнадцатой, но Тас не стал вслушиваться. Речь у них шла о каком то бедняжке, который от горя немного помешался и мог бы стать опасным для окружающих. В любое другое время кендер, конечно, не преминул бы заинтересоваться «опасным бедняжкой», но сейчас ему было не до этого. Тас должен был произнести надгробную речь, он прибыл сюда именно с этой целью, причем уже во второй раз, и потому теперь сосредоточился на предстоявшем выступлении. Он глубоко сосредоточился также на принесенных ему Лаурой тарелке с картофелем и кружке эля, и прошло некоторое время, прежде чем он заметил, что в комнате находится высокий молодой человек, который с мрачным видом на него смотрит. — Ой, здравствуй, — пропищал кендер, узнавая в нем того добряка, который вчера доставил его сюда. Жаль только, что он забыл его имя. Но этот рыцарь, безусловно, был его добрым другом. — Присаживайся, пожалуйста. Хочешь картошки? Может быть, попросить для тебя яиц? Но тот отклонил все предложения относительно еды и питья и, выдвинув стул, сел напротив Таса, устремив на него суровый взгляд. — Я вижу, что ты доставляешь людям беспокойство, — произнес он. Голос его был так же суров и холоден, как и его взгляд. Так уж случилось, что именно в этот момент кендер был чрезвычайно горд собой, потому что он ну просто никоим образом не доставлял никому беспокойства. Он тихонько сидел за столом, поглощенный своими грустными думами о кончине Карамона и счастливыми воспоминаниями о тех днях, которые они провели вместе. Он даже ни разу не заглянул во он в ту деревянную коробочку, хоть она, безусловно, выглядела очень соблазнительно. Он отбросил самую мысль о том, чтобы ознакомиться с содержимым серебряной шкатулки, стоявшей на маленьком столике. Единственное, что он себе позволил, так это припрятать один незнакомый кошелечек, так и то только потому, что кто то, должно быть, обронил его. Сейчас Тас был очень занят, но после похорон он твердо намеревался разыскать владельца и вернуть пропажу. Все это делало слова рыцаря до невозможности обидными. И Тас посмотрел на Герарда по возможности так же строго, как тот смотрел на него. Дуэль взглядов, некоторым образом. — Я понимаю, ты очень расстроен, — сдержанно заметил кендер. |
