|
— И потому не стану упрекать тебя за то, что ты так безобразен… Тут лицо рыцаря страшно побагровело, он попытался что то сказать, но был настолько взбешен, что из его рта вылетали лишь бессвязные обрывки слов. — Ой, я не то хотел сказать, — заторопился кендер, — не в том смысле, что это ты безобразен. Я в том смысле, что ты так безобразно ведешь себя, будто хочешь меня обидеть. Я не про твое лицо, хотя оно, конечно, тоже безобразно, я сроду таких не видел. Но тут уж ты ни при чем, это ясно, и вести себя по другому, наверное, тоже не можешь, раз тебя угораздило стать Соламнийским Рыцарем. Но все таки нужно сказать, что ты не прав. Как раз я никому не доставляю никакого беспокойства. Сижу себе тут за столиком, ем картошку, — может, все таки хочешь немножко? Очень вкусно. Ну если нет, то я доем эти несколько штучек. На чем это я остановился? Ах да. Так вот, сижу себе тут и готовлю свою речь. Которую должен произнести на похоронах. Когда рыцарь наконец вновь обрел способность говорить, его тон стал еще менее дружелюбным, если только это было возможно. — Госпожа Лаура сообщила нам, что ты позволял себе различные, крайне неуместные замечания и заявления. И мне поручено отправить тебя в тюрьму. К тому же нас очень интересует, каким образом ты умудрился оттуда выбраться нынче утром. — Я с удовольствием отправлюсь с тобой в вашу тюрьму, — вежливо ответил Тас. — Никогда раньше не видел такой кендерозащищенной системы. Я непременно вернусь туда, но только после похорон. Не могу же я пропустить их, сам понимаешь. Ой, как это я забыл! — вскричал кендер и хлопнул себя по лбу. — Не смогу я вернуться туда с тобой. — Ему ужасно мешало то, что он никак не мог вспомнить имя этого любезного рыцаря. И спросить было неудобно. Это было бы невежливо. — Потому что я должен обязательно вернуться вовремя. Я твердо обещал Фисбену, что не стану тут лоботрясничать. Но, может быть, мне удастся навестить вашу тюрьму в другой раз. — Позвольте ему остаться здесь, господин Герард, — попросила Лаура, подходя к их столику. — Он так озабочен своим выступлением. Кроме того, — ее глаза снова наполнились слезами, — возможно, то, что он рассказывает, правда. Ведь папа узнал его. Герард! Тас испытал огромное облегчение. Вот как зовут этого славного рыцаря! — Узнал? — Вопрос Герарда звучал скептически. — Да, именно узнал. — И Лаура промокнула глаза уголком передника. — Когда кендер вошел к нам, папа сидел вот тут, на своем обычном месте. Кендер подошел прямо к нему и сказал: «Привет, Карамон! Я пришел, чтобы выступить на твоих похоронах. Еще, правда, немного рановато, но, может, ты захочешь сам послушать мою речь?» Папа так удивленно смотрел на него, что я подумала, будто он не узнает его, но потом он вдруг закричал: «Тас!», и они обнялись. — Да, да. — У Таса защипало в носу. — Он крепко обнял меня и сказал, что ужасно рад видеть, и спросил, где это я пропадал столько времени. А я сказал, что это длинная история, а у него не так много времени и что пусть он лучше послушает мою речь. — Кендер дал волю слезам, поминутно вытирая их рукавом курточки. — Может быть, мы могли бы разрешить ему присутствовать на похоронах, — попросила Лаура. — Я думаю, это было бы приятно отцу. Если только вы… ну, будете присматривать за ним. Герарда такая перспектива не слишком привлекала. Он даже сделал попытку возразить, но Лаура уже приняла решение. Она была очень похожа на свою мать, а той стоило лишь принять решение — и целая армия драконов не могла бы заставить ее передумать. Она поспешила открыть двери таверны, чтобы впустить в нее солнышко и вдохнуть жизнь. Стали приходить постоянные посетители, каждый хотел отдать Карамону последний долг и засвидетельствовать уважение, которое испытывал к умершему. |
