— За пределы Мерсии, — откликнулся я.

К этому моменту я постарался разузнать, что вообще творится в Англии. Остров был разделён на несколько королевств, самыми важными и крупными из которых были Нортумбрия, Мерсия, Восточная Англия и Уэссекс, которые, словно жабы и гадюки, соперничали между собой. Как пауки в банке. Рано или поздно один из королей объединит весь остров, хотя лично я бы предпочёл, чтобы всё оставалось как есть, а мелкие местные корольки продолжали грызться между собой, не влезая в дела на континенте.

Благо, тут хватало своих проблем. На западе — валлийцы, коренные жители острова, пышущие ненавистью к захватчикам-саксам, на севере — скотты и пикты, точно так же ненавидящие англичан. В соседней Ирландии, разделённой и раздробленной, где у каждой навозной кучи объявлялся собственный король, вовсю хозяйничали викинги, в основном, норвежцы, как и на других близлежащих островах вроде Оркнеев или Гебридов.

Поэтому я стремился покинуть Мерсию как можно скорее, ведь на территории соседнего королевства нас могли встретить совсем иначе. Особенно, если мы поделимся долей добычи, взятой у соседа.

Ближе всего находилась Восточная Англия, болотистая, бедная земля, и мы шли именно туда. Сперва надо уйти из Мерсии, а дальше будем действовать по ситуации. Всё равно любые планы имеют свойство рушиться в самый неподходящий момент.

— Лучше бы лодку какую нашли, ей богу, там, в камышах, наверняка притоплены были у местных, — сказал Хальвдан. — А то вот так сапоги стаптывать…

Мореходы летом и лыжники зимой, норвежцы терпеть не могли ходить пешком. Но деваться всё равно некуда, и мы шли вдоль берега, низиной, подальше от любопытных взоров местных крестьян. Ладно хоть совсем бестолковых в команде не оказалось, и ноги себе никто не натёр, как я поначалу опасался.

— И как бы мы все туда поместились? — возразил Кьяртан. — Да и нашу «Чайку» менять на рыбачье корыто? Нет уж, я лучше пешком.

— Парни, а как вообще та деревня называлась? — спросил Торбьерн. — Я сочиняю сагу, мне надо знать, где это происходило.

— Пёс его знает, — хмуро ответил Гуннстейн.

— Говенбург, — процедил Олаф.

— Дерьмоград, — произнёс Лейф.

— Да идите вы, — обиделся Торбьерн. — Я же серьёзно спрашиваю!

— А мы серьёзно отвечаем, — расхохотался Лейф. — Какая разница? Эти саксонские деревни все одинаковые.

— Ладно, попробую так, без названия, — нахмурился Торбьерн. — Слушайте.

— Давай в другой раз, Торбьерн? — попросил Олаф, но мой кузен его проигнорировал.

— Звон мечей кровавых! И звенящих копий! — нараспев начал декламировать Торбьерн, громко и с выражением. — Вот тут я не придумал, тут надо было название деревни… В сече жаркой славу! Добывали вои!

Стихи Торбьерна были не то что совсем паршивыми, скорее, посредственными, но почти все норманны скрывали усмешки и качали головами.

— Торбьерн, прекрати, во имя всех богов! — взмолился Лейф.

— Брат, зачем тебе в одной строчке «звон» и «звенящих»? — спросил я.

Кузен завис на несколько мгновений, поскрёб светлую бороду.

— Тебе не понять, ты всё равно никогда не разбирался в поэзии, Бранд, — произнёс он.

— Конечно, куда уж мне, — усмехнулся я. — Но в самом деле, давай пока без песен. Дома будем песни петь, не здесь.

Остальные викинги закивали, соглашаясь с моими словами, лишь бы избавиться от поэзии Торбьерна хоть на какое-то время.

— Верно, будешь тут петь, саксы нас услышат, — сказал Токи.

— И помрут со смеху от такой поэзии! — выпалил Олаф.

Взрыв хохота.