Я подкинул в гаснущий костёр ещё немного валежника, зябко поёжился. Летняя ночь в этих местах оказалась неожиданно прохладной. Проверил всех наших раненых. Трое спали, и только хёвдинг продолжал метаться в горячке.

А когда я вернулся к костру, то увидел вдруг на зыбкой границе света и тени силуэт человека в широкополой шляпе.

Глава 6

— Мир вам, — тихо проговорил человек, и я убрал руку с топорища.

Оружия я не видел, только дорожный посох, но под его широким плащом могло скрываться всё, что угодно. От незнакомца веяло скрытой опасностью, но это была опасность того рода, когда на трансформаторной будке пишут «Не влезай — убьёт». Вот и с ним я чувствовал, что шутить не стоит.

Он по-прежнему стоял на самом краю поляны, будто бы ожидая моего приглашения, и я сперва попытался внимательно его рассмотреть. Лица под полями шляпы не разглядеть, но я видел длинную седую бороду, высокий рост и широкие плечи. Чем-то он напоминал мне о каноничном образе Гэндальфа, разве что волшебник производил впечатление добродушного старика, запускающего фейерверки. Тут же никаким добродушием и не пахло.

— Мир… И тебе, — тихо проговорил я.

Мои товарищи спали, над поляной звучал богатырский храп.

— Звать меня Грим, — сообщил незнакомец. — Я ваш костёр увидал.

— Бранд, — представился я. — Садись, погрейся.

— Бранд, значит, «меч», «клинок», — хмыкнул он, приближаясь к нашему костерку и усаживаясь напротив меня так, что нас разделяло пламя.

— Наверное, — пожал плечами я.

Он протянул руки к огню. Ладони его оказались изрыты морщинами и покрыты старческими пятнами. Я немного расслабился и подкинул ещё несколько сухих веточек в костёр.

Какое-то время мы сидели молча, слушая лишь потрескивание дров и храп моих соратников. Казалось, старик погрузился в какие-то свои думы, далёкие от земных дел.

Кетиль вдруг застонал громче обычного, и я встрепенулся, помня свою обязанность, о которой пообещал Рагнвальду.

— Я сейчас, — сказал я, поднялся и подошёл к раненому хёвдингу.

Тот по-прежнему метался в лихорадке. Всполохи пламени освещали его лицо, теперь больше похожее на восковую маску. Нос заострился, глаза ввалились, на висках блестели бисеринки пота. Кетиль медленно умирал, но всё ещё цеплялся за жизнь изо всех сил, и мне стало его бесконечно жаль. Лично я не хотел бы для себя подобной участи.

Его меч по-прежнему был с ним, на поясе, и я взял холодную как снег руку хёвдинга и положил на рукоять меча. На всякий случай. А потом вернулся к костру и ночному гостю, который всё ещё сидел, протянув руки к огню.

Я вдруг вспомнил про гостеприимство, взял свой мешок и достал из него ковригу хлеба, отнятую вчера у саксов. Разломил пополам и протянул половину старику.

— Благодарю, — кивнул Грим, но есть не стал, а убрал куда-то в складки плаща. — Худо вашему вождю, однако.

— Получил копьём в брюхо, — пояснил я.

— Такого милосерднее добить, — хмыкнул старик. — Вы на враждебной земле.

Я покосился на него, не понимая до конца, угроза это или предостережение.

— Ты мерсиец? — спросил я.

По-норвежски старик говорил бегло и чисто, но в этом времени любой дурак знал по несколько языков.

— Я просто запоздалый путник, которому повезло увидеть огонёк в ночи, — отмахнулся Грим.

Я почувствовал в его словах ложь, но виду не подал.