— Значит, ваша страна лежит посреди замерзшего моря, — задумчиво проговорил Дагеклан. — Странно, я ничего о ней не слышал. Вы говорите на языке, мне понятном, он похож на общий язык хайборийцев, оставивший след и в аквилонском, и в немедийском, и в южных наречиях. А вот знаков на этом обелиске разобрать не могу. Что там написано?

— Глупость, — сказал Мидгар. — Отступники ставят такие камни в селениях, которые считают своими. У каждого ругорума есть селение, а то и несколько. Летом, когда местные вылезают из убежищ, они должны платить дань отступникам из Города, хотя те ни в чем не нуждаются. У них есть все, кроме соли. И все же тщеславные ругорумы ставят в селениях свои меты — это называется у них «собственность». На плите написано: «Стены сии и души живые принадлежат Тримал — хиону Мацаталу, Почетному Сервирату Третьей Деку — рии. Он купил их у Малия Феларна за тридцать тысяч таланов, и мог бы продать дороже, но не захотел. Благочестивый, мудрый, верный, он властвует над прочими людьми, платящими легкую подать. Монумент сносу не подлежит».

— Я думал, местные селяне — ваши данники…

— Зимой, когда изнеженные ругорумы не показывают носа за толстые стены. Мы берем то, что селяне запасают летом, в основном мед. Когда же всходит солнце и тает снег — мы уступаем данников отступникам. Таков уговор.

— Странный обычай, — сказал рыцарь, — ни о чем подобном не слышал.

— Ты не знаешь нашу страну, мы не ведаем земли, лежащие за цепью Огнедышащих Гор, — снова заговорил Ярл. — Туда путь нам заказан, пока не наступило брела. Мыслю, оно совсем близко, раз я сумел вернуться с Ледяных Полей. Ты говорил о деве Атали и ее братьях. Я действительно видел там двух уродливых одноглазых великанов. Они появились из-за скал и напали на меня, размахивая огромными секирами. При мне был меч, и я вступил с ними в схватку…

— Надеюсь, дружина поспела вовремя, чтобы охранить нашего отца, хотя чужеземец и задержал воинов в склепе, вступив в ненужную схватку. — Мидгар бросил на рыцаря недобрый взгляд.

— Не станем говорить об одном дважды, подобно женщинам, — заметил Ярл, — мы уже решили, что на все была воля богов, посылающих знаки о наступлении времени. «Нет нам хода, пока не восстанут павшие», — так говорил пророк Иорда. Если бы Дак не защищал свою Жизнь, все пленники ушли бы на Ледяные Поля. Если бы они ушли — гном не нашел бы меч Ареса, и я, воскресший, задохнулся бы в склепе. Но я восстал, брат, и я здесь, с тобой!

Мидгар задумчиво покачал головой.

— Меня смущает, что Мартога велела похоронить меч и плеть ямбаллахов в соляных пластах. Хотя не нам судить о замыслах Большой Матери. Итак, брат, ты одолел тех великанов?

— Не стану хвастать: они были гораздо сильнее и могли бы со мной покончить, несмотря на мое отчаянное сопротивление. Но тут один из них вдруг опустил секиру и сказал сотоварищу: «Чуешь, Мимир, их двое!» Второй тоже отступил и уставился на меня единственным глазом. Я никого не видел рядом с собой, но почувствовал, как горячая волна заливает, меня изнутри и, глянув на собственные руки, заметил, что кисти мои окружило багровое свечение. Тогда я опустил меч и вытянул левую руку — язык пламени сорвался с кончиков пальцев и ударил в грудь ближайшего великана. В груди его образовалась дыра, которая стала быстро увеличиваться: клянусь Аресом, одноглазый таял, как снеговик, слепленный детьми для забавы! Второй пустился бежать и скрылся за скалой.