«И чуть было не прикончил всех нас», — подумал Дагеклан, вспомнив безжалостный взгляд Ярла и арбалет у его плеча. Пошевелись тогда рыцарь — и конец…

Выдержка спасла кампанария (а заодно — гнома и кунна), выдержка и спокойная рассудительность. Когда воскресший сын Таркиная поднял с пола странный меч без клинка, рыцарь сказал ему:

— Месьор Ярл, прежде чем ты решишь, как поступить с нами, позволь задать тебе один вопрос. Что бы сделал руг, окажись он в плену у врагов, заключенный в узилище?

— Нетрудно сказать, — отвечал Ярл, все еще держа арбалет наготове, — любой из нас постарался бы обрести свободу либо погибнуть, сражаясь за нее.

— Мы поступили так же, — сказал рыцарь, — и пока победа была за нами. Нам не нужны ваши священные реликвии — месьор Гнуб наткнулся на них случайно. Мы просто пытались выйти на свежий воздух.

— Я тебе верю, — отвечал тогда Ярл, — и знаю, что из вас троих украсть дары ямбаллахов намеревался лишь бесчестный кунн. Я убью его.

— Давай, — хрипло выкрикнул Опас, тяжело поднимаясь на ноги, — стреляй, трусливая гиена! Ты навсегда опозоришь свое имя, взявшись за оружие шатунов!

— Разве я сказал, что убью тебя сейчас и здесь? Нет, степняк, твои руки еще пригодятся, чтобы разгребать проход. А когда мы выйдем на поверхность, я сражусь с тобой и прикончу по всем правилам честного поединка. Хотя ты этого и не заслуживаешь: изменников принято удавливать.

Бывший вожак куннов страшно зарычал, и Железная Рука решил, что он тут же кинется на руга, но Опас вдруг смирил гордыню, потер бритую голову и пробурчал себе под нос: «Поглядим еще, кто одолеет на вольном-то воздухе…»

А потом начался казавшийся бесконечным путь из соляных глубин к вожделенной свободе. Ярл орудовал мечом Ареса, и зеленый луч с громким шипением прожигал толщи галита. Соль кипела и пузырилась, покоряясь неведомой силе, скрытой в оружии небожителей, и застывала на стенках пробитых тоннелей бурыми наростами. Иногда стены рушились, и тогда Дагеклан крушил мечом глыбы, а кунн оттаскивал их в сторону, разгребая завалы. Гном шел впереди, направляя это медленное движение: он выстукивал чуткими пальцами пласты галита, он прислушивался и принюхивался, словно охотничий пес, а иногда даже пробовал соль на вкус. Определив направление по ему лишь ведомым приметам, рудознатец давал знак Ярлу, и тот снова пускал в ход чудесный меч.

Они поднимались сквозь соляные пласты — медленно, но верно. Дагеклан не переставал изумляться оружию ямбаллахов: стоило ругу сжать рукоять с двумя зелеными камнями на крестовине, и сила богов вырывалась наружу, точно туда, куда ее направляли.

И все же сила эта оказалась не беспредельна. С каждым разом зеленый луч становился слабее, все дольше пережидал Ярл, прежде чем снова пустить меч Ареса в ход. За поясом руга засунута была плеть ямбаллахов, которую Ярл захватил в пещере, обнаруженной гномом, — черная блестящая рукоять, унизанная спиральной ниткой матовых шариков, но сила, в ней скрытая, была сейчас бесполезна и даже опасна. «Мы все сгорим, если я использую небесную плеть», — только и сказал младший сын Таркиная, и рыцарь не стал больше ни о чем спрашивать.

Сколько блуждали они в потемках, озаренных лишь неярким светом фонаря на колпаке гнома, — богам лишь ведомо. Соляные пары резали грудь, дышать было тяжко, глаза слезились, ноги подкашивались. Дядюшка Гнуб выглядел пободрее остальных, йо и он приуныл, когда выжженный проход уперся вдруг в гранитную стену.

— Как же это я, — бормотал гном растерянно, — оплошал Гнубус из Тюирнлги, ох оплошал… Придется возвращаться и брать левее.