— Буду с тобой откровенен, Имре. Мне известно, что тебя с Залой связывают узы дружбы. Это ваши дела, и я не хочу в них встревать. Насколько я знаю, ваша дружба началась еще с детских лет. Мне понятно твое желание помочь другу. Я и не возражаю, чтобы ты взял его на фабрику. Но не на должность главного инженера. То же самое я сказал и Чухаи.

Имре удивленно взглянул на Каплара:

— Чухаи?

— Ну да, — подтвердил Каплар, ставя пустую чашку на стол. — Он звонил мне на днях по этому поводу.

«Странно, странно, — подумал Имре. — Откуда Чухаи мог узнать о письме? Не иначе Шари проболталась. Однако я что-то не пойму старика. То он хлопотал за своего племянника, теперь печется о Миклоше. Сам черт не разберет этого Чухаи».

А вслух сказал:

— Какие у тебя, собственно говоря, возражения против Залы? Член партии, учился в Москве, прекрасный специалист.

— Я этого не оспариваю. Но, видишь ли, Имре, учеба в Москве — вовсе не повод для того, чтобы требовать себе привилегий. Хватает у нас и отличных специалистов, неспособных к руководящей работе. Миклош Зала — один из них. Его человеческие качества оставляют желать лучшего. Этот человек считает себя единственным настоящим коммунистом в стране. Никому не доверяет. Вечно кого-то подозревает, что-то вынюхивает, собирает обо всех компрометирующие сведения. Смешно. В конце концов, он не сыщик, а инженер. И еще об одном он забывает. Это Венгрия, а не Советский Союз. У нас совершенно другие общественно-исторические корни. Мы не можем подгонять свои поступки и свою мораль под советские нормы. А Зала этого не понимает, и здесь-то кроется его основная ошибка. Он, например, без конца разглагольствует о партийной этике. А где у нас партийная этика? И что это вообще такое? Спроси любого коммуниста — вряд ли кто-нибудь ответит. Уж ему-то, получившему диплом с отличием, следовало бы знать, что так называемая партийная этика не может превалировать над экономическим базисом, который и формирует общественные отношения. Я не знаю, сколько у нас в стране верующих, но думаю, порядочно. Эти люди признают наш строй, работают на благо социализма. Так разве я могу требовать, чтоб они отреклись от своего мировоззрения? Они приемлют из нашей идеологии то, что не противоречит их религиозным убеждениям. Например, борются за мир, за разоружение, согласны с нами, что не должно быть эксплуатации человека человеком и что материальные блага надо распределять по справедливости. Но Зале этого недостаточно. Summa summarum, забирай его к себе, подбери ему должность на свое усмотрение и проводи воспитательную работу. Если он изменит свои взгляды, пускай выходит в начальство. Я не возражаю.

Имре грустно вздохнул. Кажется, все оказалось сложнее, чем он думал. Неужели Миклош мог так измениться?

— Что ж, если это действительно так, я постараюсь повлиять на него. — Имре закурил сигарету, выпил глоток кока-колы и поднял взгляд на Каплара: — А у тебя уже есть кандидатура?

Каплар откинулся в кресле, сощурился.

— Пока нет. Знаешь, не так-то легко подобрать подходящего человека для провинции. Даже выпускники педагогических и медицинских институтов не очень-то охотно покидают столицу, а что говорить об инженерах! Тем более о таких, у которых есть большой опыт работы и высокая квалификация. Это, как правило, люди, занимающие хорошие места, пустившие здесь корни. У них в Будапеште друзья, свой жизненный ритм, дети ходят в школу, к которой привыкли. Должность главного инженера в провинции для них не имеет притягательной силы. Конечно, рано или поздно мы что-нибудь придумаем. Ты, главное, наберись терпения.

— Короче говоря, настраиваться на то, чтобы тянуть эту лямку одному, без главного инженера?

Каплар развел руками:

— Ну что делать? Перебейся как-нибудь.