— Что же вы сказали Имре, дядюшка Фрици?

— Что сказал? Да всю правду, как она есть на самом деле. — Хуфнагель стряхнул пепел. — Так и сказал. Я, говорю, знаю тебя, Имре, с детства, знаю, что человек ты добросовестный и, как видно, собираешься навести здесь порядок. Так послушай моего совета. Для начала вышиби отсюда эту Ауэрбах. Дай ей под зад так, чтобы она летела до самого Пешта — туда, откуда явилась. Потому что это непорядочная женщина, и она самым наглым образом водит тебя за нос… Но зря я распинался, Миклошка. Твой друг и слушать меня не стал. Не отрицаю, я выпил немного черешневой палинки. У меня чистая, неразбавленная, домашнего изготовления.

— А что вы имели в виду, дядюшка Фрици, когда сказали, что Ауэрбах водит его за нос? — с любопытством спросил Зала.

— Ну как же? Я ведь работал учетчиком, и все происходило на моих глазах. Знаешь, пока в цехе была система почасовой оплаты, никаких проблем не возникало. Да и позже, когда ввели нормы выдачи сырья, тоже до поры до времени все было спокойно. Как-то нашим женщинам не приходило в голову заниматься надувательством. Да и при всем желании они бы не додумались до такого. Тут нужна была ушлая столичная штучка.

— Такая, как Ауэрбах?

— Вот-вот. Она сразу приметила, какие здесь открываются возможности, и прекрасно их использовала.

— И как же это происходило?

— Элементарно. Вся система проще пареной репы. Сам подумай. Зарплата каждой работницы зависит от того, сколько килограммов пряжи она сдаст.

— Это и раньше было, — заметил Миклош. — Из общего веса вычитался вес самих катушек.

— И сейчас вычитается.

— Так где же тут можно смухлевать?

— Где? А ты раскинь мозгами. Инженер ты, черт возьми, или нет?

— Хозяин — барин, — улыбнулся Миклош. — Ему видней.

— Ну, тогда послушай, пример тебе приведу, — начал старик. Он достал из ящика стола плоскую флягу, отвинтил пробку и сделал несколько глотков, от чего кадык его заходил ходуном, затем, не предложив Зале, убрал флягу обратно в ящик. — Так вот. Допустим, ты работаешь в прядильном цехе. В третьей смене. Приходишь ко мне и берешь сто килограммов необработанной пряжи. Это с запасом, чтобы потом не бегать. Я вписываю эти сто килограммов в твой наряд. Ты вставляешь катушки, включаешь станок. Отходы складываешь в мешок. Станок работает, время идет. К концу смены у тебя получилось, скажем, восемьдесят пять килограммов. Приходит бригадир. Вписывает тебе в наряд: выработано нетто восемьдесят килограммов, то есть за вычетом веса катушек осталось пятнадцать, в отходы ушло пять.

— И в чем тут могла быть хитрость?

— А хитрость в том, что твой бригадир по дружбе вписывает тебе не восемьдесят килограммов, а девяносто пять. И ты приносишь мне только пять килограммов отходов. А то и вообще ничего. Ну, понял теперь?

— А куда же девают остаток? — спросил Зала и вдруг хлопнул себя по лбу. — Ну конечно же! Вот болван! Как я раньше не догадался?

— Куда девают? — переспросил старик. — А кто куда. Одни спускают в уборную. Другие сжигают в кочегарке.

— В кочегарке?

— Да. Так удобнее. Там пробок не бывает. Вот такой метод разработала Ауэрбах. Сначала она одна его использовала и перевыполняла план не меньше чем на тридцать процентов. А потом решила, что это будет выглядеть подозрительно, ведь она тут без году неделя как пришла в цех — и вдруг такая выработка.