— Стало быть, и другие знают об этом?

— Конечно. И начальник цеха Фекете знает, и бригадиры. Да и не только они. Многие знают, но молчат. То ли боятся, то ли не хотят связываться. А может, еще по какой причине. Вот ты, например, видел, что я здесь курил и пил палинку, и ничего мне не сказал. А ведь знаешь, что на складе курить запрещено, уж не говоря о том, чтобы пить на рабочем месте. Но ты посмотрел на это сквозь пальцы. Потому что давно меня знаешь и, вероятно, относишься с уважением, ведь я был другом твоего отца, к тому же тебя заинтересовал мой рассказ. Вот так и другие. У каждого может найтись причина не замечать нарушения правил или, скажем, очковтирательства. А новички вообще не понимают, что происходит. Поработают с месяц и увольняются. А на их место приходят другие. Недаром в этом цехе самая большая текучесть кадров.

Залу озадачил рассказ старика. Так значит, все это — дело рук Ауэрбах. Выходит, она и на такое способна? Конечно, она уже доказала, что не остановится ни перед чем ради достижения своей цели. Кто же эта женщина? Откуда она появилась? Зала задумчиво взглянул на Хуфнагеля:

— Дядюшка Фрици, а что вам известно об Ауэрбах?

Старик потер подбородок, заросший седой щетиной.

— Ну что мне известно? Только то, что люди говорят. А они много чего наговорить могут. Поди разберись, где правда, где нет.

— А давно она работает на фабрике?

— Подожди, я должен подумать… Если не ошибаюсь, шесть лет. Да, да, правильно. Она пришла к нам в шестьдесят четвертом. Ты с ней не был знаком в Пеште? Она как-то говорила, что в молодости работала в Пеште на андялфельдской текстильной фабрике.

— В Андялфельде много текстильных фабрик, — ответил Зала. — А я работал в Буде. Так что же все-таки говорят люди, дядюшка Фрици?

— Да разное. То да се, всего не упомнишь. — Старик явно увиливал от ответа. Уже прощаясь с Миклошем, он взглянул на него покрасневшими слезящимися глазами и промолвил: — Учти, то, что я тебе сказал, должно остаться между нами. Не вздумай сослаться на меня, ежели чего, я при всех скажу, что ты лжешь, так и знай. — Поколебавшись немного, он добавил: — А если хочешь узнать что-нибудь об Ауэрбах, поговори с Ирмой. Ты же знаешь ее. Вдова Жиги Баллы. Она уже давно живет с Палом Зоннтагом. — Он засмеялся, обнажив желтые зубы. — С его превосходительством господином Зоннтагом. С ним, кстати, тоже можешь поговорить. Он хорошо знает Ауэрбах. Может, чего и расскажет.

18

Действительно, об Ирен в поселке никто почти ничего не знал, кроме того, что шесть лет назад, весной шестьдесят четвертого, она вышла замуж за Шандора Ауэрбаха и переехала в Бодайк.

Ирен родилась девятого февраля тридцать восьмого года в Чахольце, селе, находившемся в области Сабольч-Сатмар и насчитывавшем триста пятьдесят жителей. Ее родители жили на восточной окраине села в простеньком домике из саманного кирпича. Когда Ирен появилась на свет, Беле Виде исполнилось тридцать лет. Жена его, женщина слабая и болезненная, тяжело переносила беременность и едва не умерла во время родов. Только благодаря своевременной врачебной помощи она осталась жива, но это окончательно подорвало ее здоровье: стала неметь правая нога, появились постоянные кровотечения, кружилась голова, и она часто падала в обморок. Белу Виду в период присоединения Северной Венгрии призвали в армию, и он мало что знал о болезни жены. А она стеснялась своего недуга, скрытничала и обратилась к врачу только тогда, когда боли стали почти невыносимыми.