— Я не Терезу имел в виду, — отозвался Миклош. — Тебя.

— Понимаю. — Имре отошел от окна. — Но и ты пойми меня правильно. В сорок три года человек не всегда способен на такие же поступки, как в юности. Да, тогда я мог пойти за тобой хоть на край света. Потому что был уверен в тебе.

— А сейчас не уверен?

— Не знаю. Возможно, ты что-то от меня скрываешь.

— Что ты имеешь в виду?

За Имре ответил Маклари:

— Например, свои отношения с Анико. Скажу тебе откровенно, Миклош, я не стал бы дружить с человеком, который способен напоить и изнасиловать девушку. К тому же несовершеннолетнюю.

Миклош в замешательстве глядел то на одного, то на другого:

— Выходит, и вы мне не верите?

— Да разве в этом дело? — отмахнулся Имре. — Верим, не верим… Я видел тебя пьяным. В таком состоянии ты становишься грубым и похотливым.

— Но с чего ты взял, что я был пьян?

— Я тебя видел. Как раз третьего марта. Поздно вечером. Ты шел с девушкой… Или, вернее сказать, вы шатались, цепляясь друг за друга. Не знаю, действительно ли это была Анико. Я не разглядел.

— Ну, правильно. Я провожал Анико домой. Это было третьего числа. Как раз когда закупорило водостоки. Земак вызвал меня на фабрику, и мы проковырялись до десяти часов. Потом я пошел домой. А по пути решил зайти в «Синий журавль» — выпить рюмку коньяка или палинки. И там увидел Анико. Она была пьяна вдрабадан. Потом уже, когда немного прочухалась, рассказала, что с ней произошло.

— И ты выложил там триста форинтов?

— Да.

— Просто так? Ни за что? И ты хочешь, чтоб я поверил?

— Ну, спроси у Анико, если мне не веришь. Она сегодня в день работает.

— Хорошо.

Имре позвонил Юлии и распорядился вызвать к нему Анико Хайду. Пока ждали прихода девушки, Маклари расспрашивал Залу о его семейной жизни, как бы невзначай поинтересовался, часто ли они с Терезой ссорятся. Всяко бывало, отвечал Миклош. В основном все ссоры начинались из-за квартиры. Сколько раз она его пилила из-за того, что у них нет своей крыши над головой. Кстати, Тереза до сих пор убеждена, что за материнский дом, сожженный контрреволюционерами, ему полагается компенсация.

— Мне кажется, она права, — заметил Маклари. — На этом месте что-нибудь построили.

— Кузнечный цех, — ответил Имре. — Взяли старую кузницу Реже Коллера, расширили, пристроили несколько помещений. — Он повернулся к Миклошу. — Но участок принадлежит тебе. По наследству. И ты в любое время можешь потребовать за него денежную компенсацию.

— Проклятье, мне как-то и в голову не приходило, — сказал Миклош и тут же подумал, что как раз этим он сможет удержать Терезу в Бодайке. Пусть возьмет это дело в свои руки.

Вошла Анико. На ней был короткий халатик, едва прикрывавший панталоны, вместо чулок — полосатые гольфы.

Имре Давид познакомил ее с Маклари, объяснил, кто он и зачем приехал. Анико робко села на диван и заерзала, стараясь оправить халатик, чтобы не очень выглядывали панталоны, но это ей никак не удавалось. Она не ожидала, что все случится так быстро, что уже сегодня ей придется давать показания против Залы. К чему весь этот цирк? Она не осмеливалась даже взглянуть на него. Вчера вечером тетя Ирма в присутствии Вебера сказала ей, что никаких допросов и вообще ничего подобного никто устраивать не будет. Якобы, как только появится статья в газете, товарищ инженер от стыда носа на улицу не высунет. Потом приехали Иренка с Ференцем Давидом. Ирен была взволнована, обняла девушку, расцеловала, называя ее бедной сиротинушкой.