Оторвавшись от созерцания своих рук, Изабелла подняла глаза и увидела, что Грэм, стоявший, когда она начала говорить, теперь сидел в кресле. Явно чувствуя облегчение, он с улыбкой следил за Роуз.

– Вы не верите мне, мистер…

– Форбс, – подсказал он. – Ради бога, не обижайтесь. Мне просто не представить себе механику этих явлений. Простите. Я готов с полным уважением отнестись к вашему… призванию.

– Что ж, спасибо за откровенность, – произнесла Изабелла, поднимаясь. – У меня нет ни малейшего желания говорить о своих видениях с теми, кто в них не верит. Так мы не работаем. Извините.

Роуз тоже поспешно вскочила на ноги. Шагнув вперед, она схватила Изабеллу за руку.

– Спасибо, что вы пришли к нам, – сказала она. – Я искренне вам благодарна. И передам ваши слова полиции. Обещаю, я это сделаю.

А Изабелла мечтала только об одном: скорее выбраться. Появление Грэма повергло ее в тревогу, а уловка, к которой пришлось прибегнуть, не поправила дела. Обманывая убитую горем мать, она совершила серьезный проступок, и то, что выбора не было, не оправдание.

– Пожалуйста, подождите немного, не убегайте, – молила Роуз. – Я даже не успела ничего вам предложить. Чашечку чая? Или, может, кофе?

– Вы очень добры, – ответила Изабелла, – но я и так отняла у вас массу времени. Думаю, мне не следовало приходить.

– Нет-нет, вы не правы, – быстро проговорила Роуз. – Я рада, что мы повидались. – Остановившись, она выпустила руку Изабеллы и сквозь слезы спросила: – Вы видели… вы видели лицо моего сына? Оно явилось вам?

Изабелла судорожно сглотнула. Что делать? Она вторглась в жизнь этой женщины, а теперь явно причинила ей боль, заставив предположить, что видела ее сына. Торопливая ложь во спасение – несколько фраз, которые, казалось, нельзя принять всерьез, – до глубины души пронзили несчастную мать.

– Мне очень жаль, – ответила Изабелла, – но его лица я не видела. И он не говорил со мной. Мне очень жаль.

Грэм поднялся с кресла и, подойдя к Роуз, крепко обнял ее за плечи. Потом взглянул на Изабеллу.

– Будьте добры оставить этот дом. – Он едва сдерживал ярость. – Пожалуйста, немедленно оставьте этот дом!

Был один из тех дней, когда Джейми занимался с учениками на дому. Изабелла знала, что он не любит, чтобы к нему врывались во время уроков. Но экстраординарная ситуация требовала экстраординарных мер. Выйдя из дома, Изабелла свернула на Дандас-стрит и зашла в несколько галерей. Надо было дотянуть до часа, когда Джейми отпустит последнего ученика. В витринах галерей не было ничего любопытного, да и внутри ничто не заинтересовало Изабеллу. Взбаламученная душа не принимала искусства.

На Хендерсон-роу ей бросилась в глаза группа мальчиков, выходивших из Эдинбургской классической гимназии. Одетые в серые твидовые костюмчики, они были поглощены серьезными разговорами, какие мальчики ведут в своей компании. Вдалеке, в одном из гимназических зданий, шла репетиция оркестра волынщиков. Изабелла приостановилась, чтобы послушать расплывающиеся звуки волынок. Играли «Темный остров», и она подумала, что эта тоскливая мелодия, как и почти все шотландские напевы, тонко передает чувства печали, потери и одиночества, в то время как ирландская музыка куда более жизнерадостна…

Она пошла дальше, и звуки волынок начали постепенно слабеть, замирать. Сакс-Кобург-стрит располагалась сразу же за углом от гимназии.