Передача такого послания взволновала присутствующих, все зашептались. Несколько человек обернулось, чтобы взглянуть на того, кому оно было адресовано. Остальные сидели, впившись глазами в медиума. Изабелла посмотрела на Грейс. Та вся ссутулилась и опустила глаза в пол, словно пытаясь побороть смущение.

Новых посланий не было. Похоже, энергия мира духов, на время оживленного властью медиума, иссякла. И через несколько минут Анна объявила, что связь с иным миром закончена. Теперь было время пить чай, и все направились в расположенную рядом с библиотекой нарядную комнату. Там стояли тарелки с печеньем и был разлит по чашкам крепкий горячий чай.

– Мне было очень интересно, Грейс, спасибо, – поблагодарила Изабелла.

Грейс кивнула, но, явно думая о другом, ничего не ответила и молча протянула Изабелле чашку. Взяв ее, Изабелла начала наблюдать за присутствующими. В дальнем углу дама-медиум, прихлебывая чай, беседовала с представлявшим ее субъектом в черном костюме, но смотрела мимо него и словно выискивала кого-то, пока наконец не остановила взгляд на мужчине, сидевшем за Грейс и получившем послание от жены. Изабелла исподволь изучала ее лицо, выражение глаз. Тут не может быть двух мнений, решила она. Любая женщина истолковала бы этот взгляд, как и я. Да, есть только одно объяснение.

Изабелла посмотрела в окно. Было позднее утро, они сидели в ее кабинете. Запах только что сваренного кофе витал в воздухе. А сад зарастает, подумалось ей, вон по краям дорожки уже заметно торчат сорняки. Чтобы выполоть их и разровнять землю граблями, необходимо всего несколько часов, несколько свободных часов, которых у нее так никогда и не будет. Вольтер призывал возделывать свой сад, считая, что в этом ты обретаешь больше счастья, чем в философствовании. А как вообще соотносятся философия и повседневность? – подумала она вдруг. Комбинации типа «дзэн и уход за мотоциклом» сделалась модны, но возможны ведь и другие, не менее парадоксальные сочетания. Например…

– Вольтер и пропалывание сорняков, – прошептала она.

– Вольтер и что? – не расслышав, переспросил Иан.

– Не обращайте внимания, – смутилась Изабелла. – А отвечая на ваш вопрос, скажу: быть философом – это примерно то же самое, что быть кем угодно. Ты несешь бремя своей профессии, как врач или – думаю, что не ошибусь, – психолог. Ведь у вас тоже есть свой взгляд на мир. У вас как психолога?

– В какой-то степени, – кивнул Иан, стараясь увидеть, что она там разглядывает в саду. – Но все-таки философы – особая каста. Вы ведь всё осмысляете. Насколько я понимаю, вы всё время пытаетесь отыскать суть вещей. А значит, витаете в горних высях разума. Не то что мы, грешные.

Изабелла оторвала взгляд от лужайки. Вот она сейчас думала о сорняках. Но сорняки и прополка – часть каждодневной жизни, а каждодневная жизнь как раз и является предметом раздумий философов. Мы впаяны в нее, и то, как мы на нее отзываемся, наши привычки, наши реакции и составляют суть моральной философии. Юм называл общепринятые условности своего рода малой моралью и, кажется, был совершенно прав.

– Все гораздо обыденнее, чем вам кажется, – начала она, но тут же остановилась. С одной стороны, легко было скатиться к чрезмерному упрощению, с другой – разговоры об общепринятых условностях способны сбить с толку. Как ты пьешь кофе, не существенно, но с кем ты его пьешь, имеет нешуточное значение. Однако сказать это вслух невозможно, потому что такое утверждение станет понятным только после разъяснения и осмысления целого поля понятий.