– Уматывать?

– Exactamente!

Щелкунчика не порадовала его роль ходока по домам, а в особенности возможные встречи с крупными домашними любимцами.

– Придется до хрена болтать черт-те с кем. Я этого терпеть не могу. Почему на себя не возьмешь договоры?

– Потому что я инспектировал некоторые дома, когда служил в муниципальном строительном управлении.

– Хозяева-то про это не знают.

Чанго – личное сантерийское божество Авилы – предупредил его, чтобы вел себя осторожно. Авила возблагодарил бога черепахой и двумя кроликами.

– Мне светиться нельзя, – сказал он. – У строительного управления стукачи по всему округу. Кто-нибудь меня узнает, и нам кранты.

Щелкунчик не понимал – у Авилы и вправду паранойя или ему просто лень.

– А где ты конкретно будешь, пока мы вкалываем? – спросил он. – В офисе с кондиционером?

Кровельщики хихикнули – обнадеживающий знак поддержки. Но Авила поспешил отстоять свою главенствующую роль:

– Никаких «вкалываем». Это не работа, а спектакль. Вы здесь не потому, что можете гудрон варить, а потому, что похожи на тех, кто его варит.

– А как со мной? – не отставал Щелкунчик. – Почему позвали именно меня?

– Потому что не удалось заполучить Роберта Редфорда. – Авила встал, давая понять, что собрание закрыто. – Щелкун, а как ты сам-то думаешь, почему? Чтобы народ платил наверняка. Comprendre?  Один взгляд на твою перекосоебленную морду, и понятно – ты при делах.

Наверное, обычный уголовник воспринял бы это как комплимент. Но не Щелкунчик.

Все матрасы в доме Тони Торреса промокли насквозь, поэтому Эди с оценщиком расположились в кресле-трансформере. Секс получился шумным и опасным. Фред Дав сильно нервничал, и Эди приходилось помогать ему на каждом шагу. Потом он жаловался, что у него, кажется, сместился позвонок. Эди подмывало ляпнуть, что при его активности вообще трудно было чему-нибудь сместиться, но она сказала, что в смысле умения и размеров он – настоящий жеребец. Подобная стратегия редко подводила. Ублаженный Фред заснул, уронив голову ей на плечо и запутавшись ногами в подножке, но прежде обещал составить до наглости липовый отчет об ущербе в доме Торреса и разделить страховку с Эди Марш.

Перед самым рассветом Эди услыхала жуткую суматоху на заднем дворе. Выяснить, что там происходит, не представилось возможным из-за навалившегося на нее оценщика. Судя по визгу, Доналд и Марла взбесились. Инцидент завершился шквалом жалобного тявканья и ревом, от которого волосы встали дыбом. Эди не шевелилась до восхода солнца. Затем потихоньку растолкала Фреда, и тот запаниковал, потому что забыл накануне отзвониться в Омаху жене. Эди велела ему закрыть варежку и надеть штаны.

Они пошли на задний двор. От карликовых такс остались лишь поводки и ошейники. Вся лужайка Торреса взрыта. На сырой земле, будто развороченной граблями, виднелись глубокие следы огромных когтистых лап.

В один легко поместился ботинок Фреда.

– Господи! – выдохнул оценщик. – У меня размер десять с половиной!

– Что за зверь мог оставить такие следы? – спросила Эди.

– Похоже, лев или медведь, – ответил Фред и добавил: – Правда, я не охотник.

– Можно мне с тобой? – попросила Эди.

– В «Рамаду»?

– А что – женщин туда не пускают?

– Эди, не нужно, чтобы нас видели вместе. Если мы собираемся затеять это дело.

– Ты оставишь меня здесь одну?

– Послушай, мне жаль твоих собак…

– Это не мои собаки, черт бы их побрал.