Изменить размер шрифта - +

– Но я…

– Нет, вы не можете ссылаться на вашего брата как на предлог для того, чтобы сидеть дома. Мальчику уже лучше, лакей Джеффри прислуживает ему, и они уже стали друзьями. Даже ваша мерзкая собака принимает этого малого, который выгуливает ее и отводит на кухню поужинать. Полагаю, Джеффри учит вашего брата браниться, плеваться и играть в кости, пока мастер Ренслоу делится своими обширными познаниями о лошадях с этим молодым человеком, который жаждет служить на конюшне.

– Понятно. Значит, я должна бывать на приемах, хочу я того или нет? И не вправе сама распоряжаться собственным временем?

– Я бы так не сказал. Но обещаю, вы будете хорошо проводить время.

– В последнее время, милорд, вы даете слишком много обещаний.

Он отметил, что она назвала его милордом, а не Йеном.

– Но все для вашего…

– Тогда как я не дала вам ни одного обещания, кроме обещания дождаться дяди.

Всякая другая женщина была бы рада узнать, что ее с радостью примут в высшем обществе, где она будет вальсировать и пить шампанское, бывать на пяти приемах за вечер. Всякая другая женщина поняла бы, что даже если она уедет в деревню, ее дочерям – его дочерям – когда-нибудь понадобятся эти связи. Всякая другая женщина улыбнулась бы ему, когда он покупает ей букетик фиалок у уличной цветочницы. Но не Афина Ренслоу.

Два часа назад она была мягкой, как мед, теплой, как бархат, такой сговорчивой нареченной, о которой Йен мог только мечтать. Теперь, судя по ее виду, она оказалась высеченной из холодного мрамора, несмотря на всю ее приветливость. Кажется, сирот она любит больше, чем свет. И больше, чем его.

Черт побери, подумал он, ему не нужна жена с неровным характером, с не поддающимися объяснению настроениями и жалобами на воображаемые обиды. Для этого существуют матери.

Нет, никогда ему не понять женщин. С мужчинами гораздо легче.

Когда они вернулись домой, их ждал лорд Ренсдейл. Он был в тревоге. Он не получил новостей касательно дяди Афины, зато получил письмо от супруги. Теперь леди Ренсдейл не требовала, чтобы он оставил своих единокровных брата и сестру и вернулся к ней. О нет, ей требовалось от него нечто большее. Точнее, Веронике нужен был новый гардероб. Она располнела, и старые платья ей стали тесны. Портниха была достаточно умелой, чтобы сшить платья, которые можно будет выпускать по мере необходимости, и к тому же леди Ренсдейл в ее положении не собиралась бывать в особенно модном обществе. Деревенская портниха вполне годилась, если учесть, что у леди Ренсдейл есть картинки с последними модами из Парижа и ткани лучшего качества из Лондона с подходящими к ним шляпками, перчатками, туфлями, веерами и шалями. Но раз уж ее муж в Лондоне, его тоже можно использовать. Чем посвящать все время недостойным отцовским отпрыскам, доставшимся ему по наследству, он может пожертвовать это время – а заодно и деньги – женщине, которая носит его наследника, испытывая при этом боли, неудобства и тошноту. И несколько безделушек будут ей весьма кстати, писала она.

– Что такое безделушки, черт побери? – спросил Ренсдейл, когда они с лордом Марденом ушли в библиотеку, чтобы пропустить по стаканчику бренди.

– Драгоценности, друг мой. Не хотите же вы сказать, что прожили столько лет в браке и не знаете, что это такое?

– Пропади они пропадом, да у нее шкатулка просто набита золотом и драгоценными камнями, перешедшими к ней от моей матери. Это фамильные драгоценности. Муж не покупает жене побрякушки.

– Покупает, если она в положении, – сказал Йен. – Все знают, что женщины в ее положении требуют особого обращения.

– Разве я что-либо смыслю в женской моде?

– Не волнуйтесь, я разбираюсь, моих познаний хватит на нас обоих.

Быстрый переход