|
– Вы, возможно, слишком невинны, чтобы рассмотреть истинную природу мужчины, скрытую за его изысканным обаянием, и слишком доверчивы по отношению к его гостеприимству, но меня не проведешь. Неистовый Марден – неподходящее общество для любой леди. И я это докажу. Он провел ночь в гостинице.
– Да, чтобы защитить ту самую мою репутацию, о которой вы так печетесь. Как видите, он пренебрег собственными удобствами, чтобы удовлетворить вашу…
– Он был с женщиной.
Сердце у Афины едва не разорвалось отболи, но она вида не подала и опустилась на стул.
– Это меня не касается и вас тоже. А вы поступаете подло, выслеживая графа, точно крадущийся вор.
– Я не выслеживал его. Он выбрал мою гостиницу для своего непристойного свидания.
– Вздор, это простое совпадение. Знай его сиятельство, что вы живете в гостинице Маккиннона, он наверняка поселился бы в другой. А эту выбрал потому, что там его меньше знают, не желая привлекать к себе внимания.
– Вы говорите так, продолжая придерживаться самого высокого мнения об этом развратнике вопреки неоспоримым доказательствам. Я находился в соседней отдельной гостиной и все слышал.
– Вы подслушивали мужчину и его… подругу? – Афине подслушивание Уиггза показалось более отвратительным, чем распутство графа. Она не считала, что Марден должен жить как монах, но не ожидала, что будущий викарий способен подслушивать.
– Я ничего не мог поделать. Они находились в соседней комнате, окна были открыты, видите ли.
– Я не вижу ничего, кроме того, что джентльмена порочат из-за его разговора с женщиной, а другой джентльмен – тот, кому следовало бы во всем разбираться, – торопится первым бросить в него камень. Вы ничего не видели, и вам не следовало бы ничего слышать.
– Я бы не сказал, что это «ничего», узнав голос женщины, хотя она и пыталась изменить его, разговаривая басом. Этот голос звучал весьма призывно.
– Призывно?
Уиггз побагровел.
– Это было свидание. Говорить о подробностях неделикатно в присутствии леди.
– Вы и так достаточно сказали.
– Я сказал далеко не все. Ваш граф-праведник развлекался в этой отдельной гостиной с леди Трокмортон-Джонс, клянусь Юпитером.
– Его сиятельство ужинал с… леди Трокмортон-Джонс? – переспросила Афина.
– Да, и у этой женщины не было никакого немецкого акцента. Ваша так называемая компаньонка просто-напросто любовница Мардена, мисс Ренслоу. Вы должны уехать отсюда сегодня же утром, прежде чем они вылетят из своего любовного гнездышка.
Афина снова опустилась на стул.
– Я знал, что вы будете потрясены. Сожалею, что мне пришлось замарать ваш невинный слух рассказом о подобной распущенности, но мой долг перед вашим братом и моя тревога о вашем благополучии вынудили меня сообщить вам об этом.
Афина наслушалась достаточно. Более чем достаточно. Она глубоко вдохнула.
– Я потрясена. Потрясена тем, как далеко вы можете зайти, чтобы опозорить графа, которого мне и брату послал сам Бог. Да, никакой принцессы Хедвиги не существует. И не существует никакой леди Трокмортон-Джонс. Лорд Марден и его друг мистер Карсуэлл попытались оградить меня от сплетен, потому что вы всячески старались разворошить осиное гнездо.
– Не было никакой компаньонки? Только еще один негодяй в юбке?
– Не было никакой компаньонки, и не было в ней никакой нужды. Меня больше не заботит, что вы думаете обо мне, поскольку вы никогда не поймете, что моя репутация ничего не значит по сравнению со здоровьем Троя. Больше я не стану лгать.
– Не было никакой компаньонки? Леди Трокмортон-Джонс – мужчина?
– Да. |