— Мне жаль… — начала она.

— Не извиняйтесь — эти слова здесь неуместны, — ведь вы могли взволновать ваших бабушку с дедушкой своим поздним возвращением. — Он помолчал, а потом сурово прибавил: — Разве мне и так не ясно, как вам безразлично мое посещение?

Гейл знала, что выглядит бледной и несчастной, но Ланс не смягчился. Волна слабости охватила ее, когда она оцепенело встретила его колючий взгляд, в котором исчезло пламя гнева, но остались холод и беспощадность. Он смотрел так, будто всей душой ненавидел ее. Гейл не нашла в себе силы заговорить, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

— Вы могли бы целоваться где-нибудь подальше от виллы, а не у самых дверей, — продолжал он, и каждое его слово било по нервам.

Ее глаза расширились. Ланс видел поцелуй благодарности, которым она наградила полковника. Он преднамеренно вызывает ее на ссору, чтобы положить конец сложной ситуации между ними. Ну что ж, видно, наступает долгожданный конец их браку.

— Я не думаю, что для вас это имеет значение, — сказала она устало. — Вы даже не даете мне объяснить.

— Объяснить? Что объяснить?

— Ничего, — сказала она, гнев ее нарастал в ответ на его злость. — Вы мне не поверите. Вы слишком рассержены сейчас, чтобы разумно воспринимать действительность.

Он коротко рассмеялся:

— Рассержен — вряд ли. Испытываю отвращение — вот правильное определение. — «Он глумится так бессердечно». Гейл сжала зубы. — Вы нашли себе другого папашу, наконец-то! Я мог бы догадаться раньше. Прекрасно, я желаю вам счастья.

— Благодарю, — вырвалось у нее. — По крайней мере, он добр, чего я не могу сказать про вас.

— Добр? Старый дурак, потворствующий каждой вашей прихоти?

Гейл вздернула подбородок:

— Какое вам до меня дело?

Ланс не ответил. Его настроение изменилось внезапно. Он отошел в сторону, чтобы дать ей пройти в дверь.

Они вошли в гостиную. Обернувшись, Гейл встретилась с ним взглядом. То, что она увидела в его глазах, заставило ее сердце бешено забиться, на коже от страха выступили капельки пота.

— Вы что-то собираетесь сказать мне? — сдавленным голосом спросила она.

Он коснулся ее руки, и Гейл отодвинулась.

— Вы лучше сядьте, — сказал он.

Она выпрямилась:

— Я могу постоять.

— Как хотите. — Он сделал паузу, словно не желая говорить дальше. — Пока вы принимали ухаживания полковника, у вашего дедушки случился удар.

У Гейл побелели губы.

— Он знал, что я на прогулке?

— Нет. Он хорошо себя чувствовал после сна. Ваша бабушка пошла приготовить чай. Когда она возвратилась, он был без сознания. Приехала «скорая помощь», но уже по дороге в больницу он умер.

Гейл закрыла лицо трясущимися руками и почувствовала, как Ланс ведет ее к длинному дивану у окна на то место, где совсем недавно дедушка приветствовал ее. Она присела, Ланс заботливо подтолкнул подушки ей под спину. Гейл сомкнула пылающие сухие веки, безуспешно пробуя осознать происшедшее. В оцепенении она слышала звон стакана. Когда Ланс сел около нее, ощутила запах бренди. Она отодвинулась, но он обнял ее и принудил выпить. Она выпила, и огонь разлился по ее венам. Щеки горели, но сердце холодным камнем лежало в груди. Она не почувствовала никакой реакции на его близость. Даже не могла плакать, всхлипы без слез сотрясали ее тело.

— Да, — получилось у нее почти шепотом. — Я видела, как он утомлен после вчерашней вечеринки, и я поцеловала его на ночь.