Изумленная и все еще неспособная до конца осознать, что ее похитили, Гейл осматривалась вокруг. Дворец был населен — Гейл слышала голоса и смех детей. Перед нею возвышалось двухэтажное строение с огромной верандой, отделанной мрамором и причудливо изогнутым плетением решеток. Откуда-то вновь раздался смех, и, приблизившись к сводчатому проходу, Гейл увидела детей в другом таком же дворике, плещущихся в фонтане под наблюдением женщины в платье до пят. Ее лицо было частично скрыто, и когда Гейл вступила во внутренний двор, она заметила лишь темные глаза, сверкающие в ее сторону.

Осанка женщины была величественна и обольстительно женственна, сквозь длинное черное шифоновое платье просвечивали контуры изящной фигуры. Сделав несколько шагов к ней, Гейл увидела, что женщина весьма молода, пальцы ее унизаны кольцами, ногти покрыты лаком, а длинные ресницы обрамляют блестящие темные глаза. Ее взгляд был явно дружественным, и Гейл вздохнула с облегчением.

— Почему меня привезли сюда? — спросила она.

Девушка покачала головой и подала знак, приглашая следовать за собой. Они пересекли внутренний дворик, и дети, прекратив играть, таращились на Гейл своими темными глазенками.

При входе во дворец девушка сняла обувь и показала, что Гейл должна сделать то же. Та повиновалась, зная, что такова здешняя традиция — входить в дом босиком. Они вступили в очень длинную, с высоким потолком комнату, одна стена которой состояла из узких окон, а другая была увешена от пола до потолка коврами. Красочный мозаичный пол был застлан персидскими коврами, мебели вокруг Гейл не увидела, но зато везде лежали многочисленные подушки различных форм и размеров.

Девушка подвела Гейл к дивану, застеленному богатой парчой, а сама расположилась на большой подушке поблизости. Гейл села. Она боялась, что бабушка с дедушкой будут волноваться из-за ее отсутствия. Странно, но свое собственное необычное положение не волновало ее совершенно. Может быть, смех детей не давал повода испугаться.

Гейл посмотрела на девушку, которая с любопытством изучала ее. Та сидела, обхватив колени руками, унизанными браслетами. Пояс, инкрустированный драгоценными камнями, давал понять, что девушка занимает высокое положение в доме. Вполне возможно, она понимает и по-английски.

Гейл снова попробовала:

— Пожалуйста, скажите мне, зачем я здесь?

Девушка улыбнулась:

— Наверное, потому, что волосы у вас как золото заката и глаза столь же сини, как небеса пустыни. Кто ведает? — Она сказала это на превосходном английском языке, затем хлопнула в ладоши и быстро заговорила на арабском, давая приказания девочке лет двенадцати, появившейся через занавешенную арку в дальнем конце комнаты. Гейл признала слово «гава», что означало кофе, но она не могла понять остальное. Ее глаза были прикованы к той двери с пологом, через которую исчезла служанка, а девушка проговорила по-английски: — Вы не можете покинуть дворец без разрешения моего отца. Я не могу ослушаться желания шейха. Я должна развлекать вас, как подобает послушной дочери, пока он не прибудет.

— Но я не могу оставаться здесь, — вскричала Гейл в тревоге. — Обо мне будут беспокоиться. Когда ваш отец возвратится?

Ее собеседница пожала плечами:

— Он приезжает и уезжает, когда ему вздумается. Я надеюсь, он прибудет не скоро, поскольку хочу поговорить с вами о многих вещах. Не то чтобы я совсем не осведомлена о внешнем мире. Я много путешествовала с моим отцом, шейхом, но я провожу большую часть моей жизни здесь, во дворце у меня есть все, чего я хочу.

Служанка возвратилась с подносом, на котором помещались две белые пиалы. Одну подали ей, и Гейл увидела своего рода творог, вероятно сделанный из козьего или верблюжьего молока. Она попробовала и нашла его весьма вкусным. Но у нее совсем не было аппетита.