Она быстро оделась и тенью выскользнула из виллы, никого не повстречав. К счастью, стойло арабского жеребца полковника было расположено на несколько отсеков дальше от стойла ее лошади, так что он вряд ли заметит ее отсутствие. Гейл ехала по горной дороге. Прохладный бриз с моря овевал ее. По приближении к Касба ветер принес запахи Востока — захватывающую смесь дыма, людского пота, специй, верблюдов и экзотических духов. Вдоль дороги появилось множество грязных оборванных нищих.

С мыслью о том, что пора возвращаться, Гейл повернула вправо от дороги, к пляжу, чтобы обогнуть участок археологических раскопок. Она проехала мимо котлована, в котором увидела остатки арок и мозаичного пола римских терм, и вспомнила о Тэдди. Ему понравилось бы бродить вокруг — он увлекался древностью. Затем она подумала, что, скорее всего, он отправился в путешествие с друзьями только для того, чтобы не ехать в «Башни ван Элдинов» на Рождество и не встречаться с ней.

Его дружба много значила для нее в течение их короткого, но запоминающегося знакомства. Ей нравилось в вечерние часы сидеть с ним где-нибудь в парке или беседовать за чашкой горячего шоколада в их любимом баре, танцевать вместе в полутемном танцзале. В то время было в этом неуловимое очарование. Теперь, благодаря Лансу, оно прошло и осталось в памяти как первая любовь мальчика и девочки. Если бы Ланс не вмешался, то, вероятно, все кончилось бы браком с Тэдди. Тогда она не понимала, что привязанность к Тэдди не имела ничего общего со страстью, бушующей в ней сейчас. Необходимо было вмешательство Ланса, чтобы пробудить ее. Она убежала сегодня с виллы потому, что боялась встречи с ним, боялась той бури чувств, которая неизменно возникала в ней в его присутствии.

Какое счастье, он понятия не имеет о том, что ее каждый раз охватывает дрожь, когда она слышит его глубокий, теплый голос. Ее любовь к Лансу была настолько всеобъемлющей, что даже затмила любовь к отцу.

Слезы хлынули из глаз при мысли об отце. Если бы только он был здесь со своими мудрыми советами, он бы помог ей! Никто не может поддержать ее в создавшемся положении. Гейл понимала, что обременять своими проблемами бабушку не имеет права: дедушка еще не совсем здоров, и бабушка без того переживает. Ее чувство одиночества обострилось. Она ощущала, как вокруг нее сгущаются тучи, и пустота и бессмысленность существования охватили ее.

Глубоко несчастная, Гейл разрешила лошади идти, куда захочет, как вдруг цокот копыт за спиной вернул ее к действительности. В следующий момент ее выхватили из седла и накинули на лицо какую-то шкуру, заглушавшую крики. Сердце ее испуганно забилось, она почувствовала, как ее перекинули через спину большого животного и куда-то повезли. Трудно было дышать. Незнакомый мужчина держал ее железной хваткой поперек седла. Внезапно скачки прекратились, ее опустили вниз на землю. Гейл увидела своего похитителя, у него было закрыто лицо, и только глаза блестели через прорезь в накидке. Она попробовала сопротивляться, но что она могла сделать против силы?

— Как вы смеете? Отпустите меня! Немедленно! Вы слышите? — орала она, пробуя остановить охватившую ее дрожь криком.

Араб, не обращая внимания на ее вопли, вел ее за собой. Отчаявшись быть понятой этим человеком пустыни, Гейл обнаружила, что ее привезли во дворец с мрачными стенами и тяжелыми дверьми, снабженными шипами. Ее прибытия, очевидно, ждали: маленькая дверца распахнулась, впуская во внутренний двор. Дверца захлопнулась позади нее, и она оказалась одна.

Изумленная и все еще неспособная до конца осознать, что ее похитили, Гейл осматривалась вокруг.