– «Золотой шартрез», изготовлено на Бетельгейзе‑3, – прочитала она вслух надпись на этикетке. – И чего он так над ним трясется? Неужели не может купить еще, имея в своем распоряжении казначейство целой планеты?
– Поставь‑ка ликер лучше на место, – посоветовал доктор. – Между прочим, ты угадала: он действительно не может купить еще. Потому что негде взять. Я слышал эту историю. Когда была открыта Бетельгейзе‑3, планету вначале сочли непригодной для колонизации. Но потом за нее взялись инженеры‑терраформисты и ликвидировали все неблагоприятные факторы, однако естественный экологический баланс при этом нарушился. Первые колонисты обнаружили на планете ягоду, удивительно схожую с земной разновидностью рода Vaccinium, и стали делать из нее ликер. Так продолжалось около полувека, и за этот период напиток приобрел огромную популярность. Считается, что ему нет равных по изысканности букета и тонкости аромата. Но спустя пятьдесят лет природа отомстила за издевательство, и ягодные кустарники перестали плодоносить.
Элен недрогнувшей рукой свернула хрустальную пробку.
– Негде взять, говоришь? – задумчиво повторила она. – А что делать, если я к нему уже привыкла?
– Поставь на место, маленькая пьянчужка! – рассердился Хорстен. – И нечего привыкать, раз его больше не производят!
Призыв его пропал втуне. Элен поставила добычу на ковер, захлопнула дверцу и опять принялась ковырять шпилькой в замочной скважине, пока замок не защелкнулся. Потом поднялась с корточек, вытащила из бара самый большой фужер, налила себе солидную порцию шартреза и вернулась с ним в свое любимое кресло, оставив краденую бутылку на коктейльном столике.
– Ну что ж, коллеги, заседание продолжается, – весело объявила она, удобно устроившись на необъятном кресле. – Не стану напоминать, что до сего момента все мы вели себя как последние клоуны, скажу только, что пора наконец разработать план действий. – Элен подняла фужер и принюхалась: – Слушай, Дорн, а насчет аромата ты прав – воняет исключительно!
11
Доктор Дорн Хорстен шествовал по тротуару с величавым достоинством императорского пингвина. За указательный палец его правой руки, толщиной и размерами напоминающий средней величины колбасу салями, держалась маленькая девочка в прелестном голубом платьице. Ученый никуда не торопился, но ширина его шага была столь велика, что его миниатюрная спутница то и дело отставала. Чтобы приспособиться, она то начинала быстро‑быстро семенить своими коротенькими ножками, то пускалась вприпрыжку. Свободной рукой малышка крепко прижимала к себе большую куклу, чьи растрепанные волосы и замызганное одеяние служили печальным напоминанием о том, что раньше Гертруде случалось знавать лучшие дни. По отмеченному печатью мудрости высокому челу доктора нетрудно было догадаться, что ум его, свободный от мирской суеты, занят сокровенными помыслами о тайнах мироздания. Впрочем, это обстоятельство ничуть не мешало ему терпеливо и обстоятельно отвечать на многочисленные вопросы девочки и рассказывать ей о различных достопримечательностях, встречающихся по ходу их совместной прогулки по улицам столицы Свободно‑Демократического Сообщества Фьоренцы. Вдвоем они представляли собой умилительное зрелище, радующее взор и согревающее души встречных прохожих, лишенных возможности услышать их подлинный диалог.
– А вон там, на углу, еще один топтун толстозадый торчит, – приглушенным голосом сообщила Элен, восторженно улыбаясь.
– Тише ты, дура чертова! И за языком следи: не ровен час, еще услышит кто‑нибудь! – прошипел Дорн, улыбаясь в ответ.
– Сам фильтруй базар, дубина стоеросовая! – огрызнулась его спутница, стрельнув глазками по сторонам. |