Совершенно тихий и невидимый, дух Джоджонаха опустился на землю. Вскоре он заметил двух лошадей: громадного черного коня и второго поменьше, жилистого и белогривого. Возле костра разговаривали знакомые ему мужчина и женщина, а также кто-то третий, кого Джоджонах не знал. Не желая их тревожить, Джоджонах сделал небольшой крюк и подошел с другой стороны, чтобы получше разглядеть незнакомца.

Будь Джоджонах в своей телесной оболочке, он наверняка не удержался бы от восклицания, увидев изящную маленькую фигурку с острыми чертами лица и прозрачными крыльями!

Эльф! Существо, принадлежащее к таинственному народу тол'алфар! В Санта-Мир-Абель Джоджонах видел статуи и рисунки этих созданий, однако монастырские летописи не давали ясного ответа на вопрос, действительно ли эльфы существуют или же они — не более чем легенда. После встречи с поври и гоблинами и рассказов о фоморийских великанах логика Джоджонаха вполне допускала существование эльфов. И все же, увидев одного из них, магистр был весьма ошеломлен. Он провел немало времени, паря над лагерем и слушая их разговоры. При этом Джоджонах не мог оторвать глаз от Джуравиля.

Они говорили о Санта-Мир-Абель, о пленниках Маркворта и в особенности — о кентавре.

— Этот монах хорошо умеет пользоваться гематитом, — сказала женщина.

— А ты могла бы победить его, если бы вам довелось сражаться с помощью магии? — спросил ее спутник.

Джоджонаху пришлось выдержать удар по самолюбию, когда женщина уверенно кивнула. Однако после ее дальнейших объяснений от гнева магистра не осталось и следа.

— Эвелин хорошо меня научил. Лучше, чем я могла предполагать, — сказала она. Этот монах действительно опытен. Эвелин называл его своим наставником. Единственный человек в Санта-Мир-Абель, кого он любил. Эвелин всегда высоко отзывался о магистре Джоджонахе. Но, если говорить правду, по сравнению с тем, что делал Эвелин, или даже с тем, что делаю я, он не настолько силен.

Женщина не хвасталась, а говорила об этом так, как оно есть. Ее слова больше не задевали Джоджонаха. Вместо этого он задумался об удивительных и далеко идущих последствиях услышанного. Эвелин был учителем этой женщины! И он сумел обучить ее так, что ей, судя по всему, не было еще и тридцати, но по умению и силе она превосходила магистра из Санта-Мир-Абель. Джоджонах верил ее словам, и в нем непрерывно возрастало чувство благодарности к Эвелину.

Магистру хотелось послушать, о чем еще они станут говорить, но времени у него было мало, а ему предстояло до зари пройти изрядное расстояние. Дух Джоджонаха вернулся в тело. Магистр облегченно вздохнул, убедившись, что весь лагерь спокойно спит.

Джоджонах повертел в руках магический камень, обдумывая, что предпринять. Он понимал, что камень может ему понадобиться, но, если он самовольно возьмет гематит, Де'Уннеро, скорее всего, прознает об этом еще до прихода в Сент-Прешес. И потом, с помощью другого гематита его смогут обнаружить точно так же, как он сам сегодня разыскал этих воинов.

Джоджонах все-таки нашел выход. Из недр своей сутаны он извлек чернильницу и кусок пергамента. Он написал короткую записку, сообщив, что возвращается к купеческому каравану и будет сопровождать их в Палмарис. Магистр объяснил, что берет с собой магический камень, потому что купцы намного хуже подготовлены к превратностям дальней дороги, нежели монахи. В особенности когда во главе их процессии находится (здесь Джоджонах тщательно обдумал каждое слово, чтобы не заподозрили подвох) магистр Де'Уннеро — возможно, величайший воин, каких знал монастырь Санта-Мир-Абель. Джоджонах заверял Де'Уннеро, что заставит не только купцов, но также всех их родных и друзей посетить величественную церемонию в Сент-Прешес и поднести настоятелю дорогие подарки.

Записка оканчивалась так: «Совесть не позволяет мне бросать этих людей на произвол судьбы.