— Вовсе не значит, что ты должен опустить руки, — перебила Рохалла Она признавала, что его слова правдивы, но была все еще раздражена столь покорным признанием поражения. — Я тоже прекрасно жила, пока не умерли мои родители. А после должна была учиться выживать — или сгинуть. Я решила научиться, и тебе того же желаю. Я осталась старшей в семье и была вынуждена заботиться о малышах, потому что они еще не могли работать. А здесь старший ты, Пресвел, хотя я и признаю, что сейчас мы в гораздо худшем положении, чем я когда-либо была в городе. Но, с другой стороны, тебе лучше, чем было мне. В конце концов, у тебя есть я, чтобы тебе помочь, и я в состоянии позаботиться о себе. Я не собираюсь сдаваться, хотя ситуация и выглядит премерзко, и не позволю тебе этого сделать. Там, в городе, я из кожи вон выворачивалась, чтобы выжить. Теперь тебе тоже придется научиться. Ты можешь, ты это знаешь. Поразительно, на что способен человек, когда его загоняют в угол.

Пресвел поднял на нее глаза с благодарной улыбкой.

— Рохалла, ты просто невероятная. Ты это знаешь?

Он обвил рукой ее плечи и притянул девушку поближе к себе. Она напряглась, ей хотелось вырваться, хотелось закричать: «Ты обещал больше не принуждать меня к этому!»… Но инстинкт выживания подсказывал, что сейчас не время вносить разлад между ними. Мудрая не по годам и практичная Рохалла напомнила себе, что прямо сейчас и в обозримом будущем только они и будут друг у друга. И потом, чему это могло повредить? Вряд ли они разбудят Аннас, спящую далеко, в другом конце комнаты.

Все эти мысли пронеслись в голове Рохаллы единой вспышкой нерешительности, а потом, невзирая на все свои обещания относительно начала новой, совсем другой жизни, она позволила себе расслабиться в его объятиях. И когда это произошло, ее собственные слова отдались в мозгу насмешливым эхом.

Поразительно, на что способен человек, если загнать его в угол.

В это время в базилике Кайта раздумывала приблизительно о том же самом. За несколько часов ей удалось навести некоторый порядок среди раненых, хотя это казалось невозможным. Самые тяжелые были размещены в покоях жрецов, занимавших нижние этажи храма под собственными покоями иерарха. Здесь трудились медики и их ученики. Одна из небольших часовен была отведена для более легких больных, о которых могли позаботиться их родные и менее искусные лекари. Кроме того, Кайта отдала аптекарям и травникам распоряжение забрать из Десятинных пещер все, что могло пригодиться. Их первоочередной задачей было изготовить любые медикаменты из тех снадобий, что имелись в наличии. Для них была освобождена и расчищена верхняя караулка, чтобы суета и шум Храма не отвлекали их от работы. Они были озадачены, обнаружив зияющую на месте двери дыру и свежий пепел в очаге, однако насущные заботы не оставляли времени на решение этих загадок.

Хлопоча над ранеными, целительница то и дело ловила на себе взгляды Гиларры и нескольких других выживших ремесленников и мастеровых Пределов. Все они были очень заняты, пытаясь сделать обширное и гулкое помещение базилики хоть немного более комфортабельным, обеспечивая собравшихся в Храме едой, водой, освещением, решая сложную и неприятную проблему канализации. Агелла — практичный и инициативный кузнец была востребована не менее, чем сама Кайта, а Гальверон, казалось, одновременно успевал повсюду, оказывая помощь, разрешая споры и сглаживая трудности, которые за секунду до того казались непреодолимыми.

Поздно ночью иерарх созвала своих основных помощников, чтобы подвести итоги прошедшего дня.