|
— Так бы и было, если б не мамина смерть. Многие посчитали, что это наказание за нарушенные правила. Но я точно знаю, что папа ни о чем не жалеет, хоть и тоскует. До сих пор считает, что они с мамой не сделали ничего дурного, полюбив друг друга. Он и имя мне выбрал со смыслом. Агния значит — невинная. В сочетании с фамилией звучит странно, но папа говорит: одно оттеняет другое.
— А бабушка? Вы так и живете с ней? — Ага. Они с папой иногда ругаются, спорят до посинения. Но я думаю, это своего рода игра. Такое у них развлечение… Агния притихла, погрузившись в воспоминания о доме, а я смотрела в потолок, словно там одна за другой сменялись увлекательные картины вместо света молний. Сердце кольнула зависть. Да, история у огневички грустная. Но такая настоящая! Мать и отец Агнии любили друг друга. Остались вместе вопреки всему. Это вам не безрассудство на карнавале. И даже не любовь богача и служанки, закончившаяся законным браком, как у родителей Лиана. Интересно, мой отец захотел бы познакомиться, знай о существовании дочери-полуцвета? Решился бы принять участие в моей жизни? Я ведь темная, как он. Или же мое существование, как и сходство с ним, стали бы оплеухой? Наверняка, он давным-давно женился на себе подобной магине, и у них родились полноценные дети. Кто знает, вдруг в Гвендарлин учится мой брат или сестра? Мысль встревожила. Представить только: кто-то из полноценных — мой кровный родственник. Может, даже один из мальчишек, чуть не убивших меня огненным штормом. Или кто-то из тех, кто вечно смеется вслед… …Сон навалился, когда, наконец, закончилась гроза, и потолок потемнел. — Лилит… Лилит, как же долго… Треклятый голос завел старую песнь. Его обладатель (или обладательница?) стенал и радовался одновременно. Преград не осталось — ни куклы-защитницы, ни стен целительского блока, и теперь он звал, звал, звал. Навстречу неизбежности. И небытию. Я не сомневалась, что это одно и то же. — Лилит! ПРИДИ! Разум осознавал опасность, но чужая магия — мощная и властная — легко перекрывала все желания, ломала сопротивление, уничтожала волю. Я — марионетка в умелых руках. Исполнительница предписанной роли в чужом спектакле. Мне не изменить жестокий сценарий. Я вправе лишь следовать зову. У меня одна задача — умереть. — Лилит! Лилит! ЛИЛИТ! — звучало нараспев, отскакивая от стен зловещим эхом. Выбора нет. Иду. Я иду. Вы победили… — Мяу! Я задохнулась от боли и рухнула на четвереньки. Острые кошачьи когти, раздирающие не зажившие ожоги на голени — ощущение не для неженок! — Урсул… Синяя тень метнулась прочь — в темноту. Я коснулась пострадавшего участка, и по ладони побежали теплые капли. Демоны! Зараза-кот разодрал ногу до крови! И чулки в придачу! — Урсул, — позвала я, вглядываясь в ночной мрак. — Ну, Урсул… Я замолчала, внезапно осознав, что сижу на полу возле двери из особого сектора. Полностью одетая. В бархатном темно-зеленом платье, сшитом портными Ван-се-Росса для особых случаев. Куда бы я ни намылилась, сделать это вознамерилась при полном параде. Еще и брошь в форме сердечка на грудь приколола! Тьфу! — Мяу! — сердито объявил чудо-котяра, стоя в дверях общей гостиной. Мол, я стараюсь, спасаю от опасной нечисти и себя самой, а она недовольна. — Недовольна, — подтвердила я, поднимаясь. — Так и покалечить недолго. Хромая, я поднялась по лестнице в девичью часть сектора и заперлась в ванной. Надо промыть рану. Остальное подождет. Но один взгляд в зеркало заставил забыть о «подарке» синего питомца. Вместо отражения оттуда глянуло чудище с красными огненными глазами на сером лице. |
