Женщина покосилась на бутыль, посмотрела на меня тоскливым взглядом и поднялась с места.

Я же, стоило ей отвернуться, вытащил из Инвентаря бутыль с «Восточной ночью» — то самое пойло, при помощи которого Ольга хотела отравиться — и, сорвав пробку, плеснул немного в чашку женщины.

Как там думала Ольга?

«Одного бокала хватает, чтобы Одарённый любого ранга унёсся в мир грёз, где он самый сильный, или любимый, или богатый, да так оттуда и не вернулся.

Приятный вкус, чудесный аромат — идеальная компания для последних мгновений жизни».

Зинаида Ивановна одаренная, поэтому максимум, что ей грозит — долгий крепкий сон.

Стоило бутылке с коварным зельем исчезнуть у меня из рук, как из кладовки выглянула хмурая женщина.

— Пряники не нашла, — Зинаида Ивановна пожала плечами, — мёд есть.

— Мёд — это здорово! — я дождался, пока женщина вернется за стол, и поднял свою кружку. — За счастье и здоровье! За то, чтобы дети жили долго и счастливо. За семью!

— За семью, — глухо подтвердила Зинаида Ивановна и, покосившись на свою запечатанную бутыль, едва пригубила из чашки.

— Костром пахнет, — удивленно протянула женщина, заглянув в кружку. — Вкусно…

Широко зевнув, она попыталась было встать, но вместо этого сползла на пол. И тут же засопела.

— Простите, — я с сожалением посмотрел на повара. — Но другого выхода нет.

Дальнейшее было делом техники.

Притащить бочонок, достать из кармана перстень Контрабандиста и убрать в него и Зинаиду Ивановну, и ксуров бочонок.

Следующим на очереди был корпус, в котором жила малышня.

Вот только я забыл, что наш распорядок серьезно различается. И малышня, вместо привычных вечерних посиделок в общей гостиной, уже давным-давно спала.

Будить мелких я не стал.

Вместо этого оставил письма, подарки и небольшой внешний макрис.

Жаль, что так вышло, но перстень Контрабандиста жёг палец, призывая поскорей убраться из гимназии.

И я бы так и сделал, если бы не Яков Иванович.

Увы, но этого разговора было не избежать.

Директора я нашел в его кабинете. Яков Иванович сидел за своим столом и устало просматривал целую кипу отчетов.

— Проходи, — в мою сторону он даже не посмотрел. — Справа на столике чашка. Чай, кофе, живчик. Думаю, разберешься.

— Разберусь, — кивнул я и, достав из Инвентаря предпоследнюю бутыль с живчиком, плеснул его себе в позаимствованную с кухни чашку.

Не то, чтобы я боялся, что директор может меня отравить, но… береженого и Бог бережет. Особенно того, который решил разыгрывать свою собственную партию.

— Ну и зачем ты Зину с панталыку сбил? — директор отвлекся от бумаг и посмотрел на меня своим тяжелым взглядом. — Еще пара недель, и она сама бы ко мне пришла.

— То есть вы были в курсе?

— Я в курсе всего, — Яков Иванович неодобрительно покачал головой, — что происходит в моей гимназии. И ни северяне со своими учениками-лазутчиками или ледяными статуями, ни торгаши с «опятами», ни уж тем более дворяне со своими интригами для меня не секрет!

— Но зачем… — я непонимающе покачал головой.

— Психологизм, Михаил, — Яков Иванович погрозил мне пальцем. — И немножко ментального воздействия.

— О! — до меня наконец-то дошло. — Для вас это все игра, что ли? Человеческие шахматы?

— А что в этом плохого? — удивился директор и кивнул на столик с шахматной доской. — Сыграем?

— Вы же в курсе, что у меня здесь? — я продемонстрировал ему перстень Контрабандиста.