Из-за шаха я не мог срубить пешкой его ферзя — раз. Коня можно было срубить моим ферзем, но в этом случае следующим ходом Алексис забирал моего ферзя своим, да ещё и уходил от атаки пешкой.

Одна ошибка, из-за которой была проиграна партия…

— В остроге, хотите сказать, тоже были не ваши люди? — я откинулся на спинку кресла и с вызовом посмотрел на Громова. — Бросьте, Алексис. Ведь очевидно же, что вы всеми правдами и неправдами подминаете княжества под себя. Да и вся эта история с подпольными типографиями и восстаниями… Гильдейские бы до этого даже не додумались!

Я перевел взгляд с бесстрастного лица дворянина на его руку, на которой сверкнул огромный рубин.

Примерно такой я видел на руке у Норта, когда он оставлял послание градоначальнику Клодца.

— Забавно, что ты вспомнил про острог, — у Громова после выигранной партии явно поднялось настроение.

Он протянул руку к столику, взял колокольчик и позвонил.

В комнате тут же повеяло не то сквозняком, не то прохладой, а Алексис неожиданно приказал.

— Привести заключенного номер семнадцать.

Я вновь почувствовал у себя на лице касания ветерка, а Громов, как ни в чем не бывало, продолжил.

— Знаешь, Михаил, для Бездны наш мир видится ничейным полем, которое можно вспахать и засеять полезной культурой. Ну или построить город. Для магов Бездна — любопытное явление, межмирная сущность, которая имеет достаточно сил, чтобы добираться до соседних миров. Нигде не сказано, но, возможно, эта сущность околобожественного порядка.

Ого! Я впервые слышу, как кто-то в этом мире говорит про божественные сущности!

— Для тебя Бездна — однозначное зло, и ты подаешь её всему миру, как безусловное зло, объединяя вокруг себя разумных, чтобы её уничтожить.

— Не пойму, к чему вы ведете.

— Как ты обличаешь Бездну во всех пороках, виртуозно используя этих дурней из Золотого меча, так и сильные мира сего поступают в отношении своих… конкурентов.

— Понял, — до меня наконец-то дошло, к чему вел Громов. — Вы белый и пушистый, а вокруг одни завистники и лжецы. И северяне не тронули вашу усадьбу из чувства глубоко уважения.

— Никогда не считал себя белым и пушистым, — усмехнулся Громов. — Что до остального. Да и нет. Я совершенно точно знаю, что против меня сейчас работает вся та махина, что работала против князя Ивана. Что до северян… Знаешь, кому принадлежит эта усадьба?

— И кому же? — не сдержав любопытства, поинтересовался я.

Насчет очернения образа Громова — всё ясно. Вряд ли купец Ирго решил сделать ставку только на меня. К тому же, «союзники» каким-то образом намеревались настроить против Громова ещё и центральные княжества.

А вот почему северяне не затронули усадьбу Громовых — это действительно было интересно.

Я бы даже сказал критически важно для понимания, что за человек сейчас держит в своих руках власть.

— Эта усадьба принадлежит Громовым-Бестужевым, — с улыбкой произнес Громов и выжидающе уставился на меня.

— И что с того… — начал было я, но в следующий момент, я вспомнил Фила и его отца, и у меня в голове с мелодичным щелчком встал очередной пазл. — Вы приняли в клан родовичей?

— Я же говорю, — усмехнулся Громов. — Ты не один такой умный.

— Родовичи настолько сильны, что могут устоять перед вражеской армией?

— Нет, — Громов покачал головой. — Бестужевы дальние родственники Ги'Дэрека, и что те, что другие, отлично управляются с водой и со льдом. Вадимир просто накрыл усадьбу толстой коркой льда.

— Но… Хм… Порталы?

— Верно, — кивнул Громов. — Пока Бестужевы держали защиту и передавали информацию о количестве северян, мы с моими сыновьями находились на стенах и с трудом сдерживали их шаманов.