— По-моему, — Громов небрежным движением взял со столика белоснежную чашку с чаем, — мы этим сейчас и занимаемся?

— Хорошо… — хм, и когда только он успел налить себе чай? — Скажите, вы сами знаете Гонди Точного?

— Знаю, — согласился Громов. — Но не лично.

Судя по эмоциям, Маг не врал. Что ж, посмотрим, как он отреагирует на прямой вопрос в лоб.

— Он работает на вас?

— Раньше я был уверен в этом, — задумчиво протянул Громов. — Но после известных тебе событий на Заставе мы оказались… по разную сторону баррикад.

— Волна? — уточнил я.

— Попытка похищения Алексии, — а вот сейчас Громову удалось меня удивить. — Не только вы с Оутом провели расследование действий гильдий. Когда я узнал, сколько одаренных вывозятся из княжеств у меня из-под носа, я был зол… очень зол. Скажем так, Совет гильдий серьезно сократился и его остатки вышли из-под контроля.

Судя по эмоциям, Громов был предельно честен.

— То есть это не вы стоите за похищениями детей?

— Ты, Михаил, — пальцы, сжимающие фарфоровую чашку побелели, а от Громова отчётливо повеяло озоном тщательно сдерживаемой ярости. — Иногда думай, что и кому говоришь.

— Но вы же не отрицаете, что стремитесь подмять все княжества под себя!

— Это другое, — покачал головой Алексис.

— Да кто бы сомневался… — не удержался я.

— Ещё раз, — Громов нахмурился и от него повеяло недовольством и раздражением. — Одно дело играть в Великую Игру, другое — торговать маленькими мальчиками и девочками. И, предупреждая твой вопрос, неважно вольники они или дворяне.

— Что-то как-то, — я покрутил рукой, — неубедительно. То есть послать своего сына отражать Волну, чтобы под шумок захватить Горное княжество — это можно, а вот…

— Всё потому что ты форточник, — перебил меня Громов.

— Что, простите?

— Ты форточник, — Громов кивнул сам себе. — Да, возможно в тебе течет кровь Древних, но ты не жил на этих землях сотни лет.

— И? — не понял я. — Это не мешает мне идти дорогой Чести.

— Жутко пафосно, — поморщился Громов. — Не веришь мне, спроси у своих ближников про родовые войны. Хоть Оута, хоть Макса. К слову, они яркие представители проигрыша в Великой Игре.

— Что за Великая Игра? — не выдержав, спросил я.

— Борьба кланов за влияние, — пожал плечами Громов. — Думаешь, я один такой коварный — подсидел князя в Горном, укрепил свои позиции в соседних княжествах и сейчас сел на княжество вместо Ивана?

— Учитывая, что сейчас передо мной сидите именно вы… то, да?

— Для начала, — усмехнулся Громов, — это ты сидишь сейчас передо мной. Что до остальных… Думаешь, Прокудины-Горские просто так присоединились к твоему Священному Походу? А Пылаевы… думаешь, северяне настолько хороши, чтобы уничтожить целый род?

Чем дольше говорил Громов, тем неприятней было его слушать.

Я, конечно, понимал, что дворяне не безобидные щеночки, и что у каждой семьи есть свои интересы, но… слишком уж сильно услышанное походило на мой собственный мир.

Где каждый тянул одеяло на себя, вместо того, чтобы вместе идти к благополучию, а не жить припеваючи за чужой счет.

— У всех родов есть интересы, у всех! — продублировал мою мысль Громов. — Ну а то, что сейчас ты общаешься со мной говорит только об одном. Я умнее или сильнее.

— Или хитрее, — не удержался я.

— Возможно, — не стал спорить Алексис. — Но я тебе так скажу.