Посерьёзневший Захар удалился. А я, вздохнув, поднялся к себе.

Дом, милый дом… Будку телепортаций плотник восстановил. Опять. Может, хрен уже с ней? Сломается в другой раз — пусть без неё, просто Знак на полу. Хотя, с другой стороны — какое-никакое, а удобство…

Постель была расстелена, подушки заботливо взбиты, угол одеяла откинут. Я разделся, лёг и ещё несколько минут таращился в темноту, додумывая свои крайне важные мысли, сводящиеся к вопросу: «Во что вложить родии?»

Возможно, лучше всего было бы оставить этот вопрос до утра. Утро вечера мудренее, и всё такое. Но какое-то шестое чувство назойливо свербило и что-то нашёптывало. В общем, я махнул рукой и открыл Воскрешение первого уровня.

Всё, не жди меня, мама, хорошего сына, твой сын теперь немножко некромант. Ну, так, на пол-шишечки, могу поднять умершего до часу назад человека и жить он будет до часу же. А потом — всё, сорян, закапывайте.

Я вспомнил, засыпая, как Гравий сгоряча прибил Иоганна Головина сосулькой. Вот, кстати, хороший случай был бы для этого Знака. Воскресить и закончить допрос… С этой благодатной мыслью и уснул.

А проснулся вовсе не утром, как хотелось бы, а среди ночи, от всхлипываний. Проснулся мгновенно, открыл глаза и приподнялся на локте, вглядываясь в темноту.

Комнату я спецом не закрывал. Чтобы, если начнётся тарарам, быстро выскочить и присоединиться к веселью. Чем и воспользовалась ночная плакальщица.

Это была не Маруся, я сразу понял — всхлипывания звучали грубовато. И, кажется, не Марфа…

— Проснулся? — сдавленным голосом произнесла Земляна.

Она сидела в кресле у моего стола, практически неподвижно, опустив голову.

— Ты чего это?.. — начал было я. Потом спохватился. Резко спросил: — Марфа⁈

Земляна шмыгнула носом.

— Да не трогала я твою русалку! И не трону. Чай, не совсем дура, понимаю, где нахожусь. Тоже, додумался, Захарку на стражу поставить! Чего бы он мне сделал?

— Заорать бы успел.

— Ну, только если заорать…

— Землян, ты извини. Обидеть не хотел. Хотел бы — в лицо бы сказал, мол, не вздумай девку трогать.

— Да поняла я. Знаю, что со мной трудно бывает. Самой от себя иногда выть охота. Вот, вышла из комнаты, а там Захар возле её двери стоит. И посмотрел на меня, как на вурдалака. Мне до того на душе погано стало — пришла к тебе наорать. А тут… Разревелась, как баба.

— Так ты, собственно, баба и есть. Ничё?

— Я охотница.

— Одно другому не мешает.

— Мешает и ещё как. И ты сам это прекрасно знаешь. Сильной нужно быть, никаких слабостей не позволять, иначе сожрут.

— Слабости у всех есть.

— Да ну? И у тебя, что ли?

— А то ж! У меня слабостей вообще — два обоза. Жрать люблю, спать люблю. Ещё — кости и родии.

— Вот уж нашёл слабости…

— Ну, какие есть, извиняй. Вообще, чужие слабости надо уважать, а не осуждать. Это, если что, основа цивилизованного общества.

Земляна хихикнула.

— Иди сюда.

— Чего? — тут же напряглась она.

— Иди, говорю.

— Да иди ты сам!

— Могу и сам подойти, мне не сложно.

Я встал с кровати, подошёл.

Земляна, сидя в кресле, смотрела на меня снизу вверх, как кошка на вернувшегося в непонятном пока настроении хозяина. Я взял её за плечи, легонько потянул на себя — и Земляна тут же поднялась. Я обнял — прижалась, обхватила меня руками.

— Погоди, только дверь запру, — шёпотом сказал я.