— На вас я горбатиться не собираюсь, — уходя, сказал Карпович. — Вы построили эти сараи и забыли о них, а мне теперь упираться всю жизнь?

символ свободы

Уехав, Карпович снова стал фермером в соседнем районе. Построил и запустил заводик по переработке картофеля, ходил по начальству, просил продать ему несколько гектаров земли. Нет, так хотя бы выделить в пожизненное владение, как это стало по новым законам называться. Но земли ему не давали. В конце концов он засеял пустующее поле колхоза «Красное знамя» самовольно, не дождавшись оформления. За такое он и по суду мог бы быть наказан. И был наказан. Только без суда. Поздно осенью его поле запахали вместе с неубранной гречихой. Чтобы неповадно. В газете об этом написали под названием «Символ свободного фермерства».

непреложное правило

Своим уходом Карпович подтвердил и еще одну догадку Виктора Евгеньевича, отнюдь не добавившую ему оптимизма: если у человека к тридцати пяти годам ничего своего нет, то он и в «соратниках» Дудинскасу не нужен: у такого ничего не выйдет. А если у него уже что-то есть, то никакие Дудинскасы ему не нужны.

куда денешься?

Тем не менее строить Виктор Евгеньевич продолжал. И деньги в деревню вкладывал с безрассудным упорством. И глотку рвал на каждой мелочи. Однажды в обычной семейной ссоре, когда не обходится без перечисления известного ряда «достоинств» друг друга, жена сказала ему, что все кончится тем, что народ от него разбежится и он останется один на один со всеми своими бреднями.

— Ну ладно, — насупился Дудинскас, — пусть так. Но мельницу-то я дострою.

— А куда ты денешься?!

Деваться действительно было некуда. Дудинскас называл это проклятьем начатого дела.

Виктор Евгеньевич собирался поселиться в Дубинках с уходом на пенсию. Не закончить мельницу для него означало испортить себе остаток дней.

Вскоре после Карповича ушел и Вовуля.

Жить в Дубинках он не собирался, отчего они его только раздражали. И эта никому не нужная мельница, этот никому не интересный музей...

— Вы оставайтесь, а мне хочется и пожить. И не в ваших сраных Дубинках, из-за которых вы всех тут готовы угробить.

старые дураки

Уходя, Вовуля, а он был одним из учредителей «Артефакта», ухитрился получить свою долю, сговорившись с главбухом Людмилой Васильевной, которую он в «Артефакт» когда-то перевел из своего кооператива, начислил всем дивиденды, показав для этого в балансовом отчете баснословную прибыль. Получил Вовуля из этого много, а «Артефакт» потерял впятеро больше, потому что пришлось заплатить налоги.

Когда он ушел, Виктор Евгеньевич попросил Людмилу Васильевну все посчитать и подготовить справку: все долги поставщикам, все налоги, платежи, кредиты, все, что нужно выплатить, включая текущие расходы. Выслушав поручение, Людмила Васильевна исчезла на три дня.

Через три дня исчезла вся бухгалтерия.

Начислив себе отпускные за год вперед, все дружно уволились, благо Вовуля им предусмотрительно выдал на руки трудовые книжки.

На столе у Дудинскаса остался маленький листок, на которой рукой главного бухгалтера было выведено только: 150 000 000.

Сто пятьдесят миллионов долга. Вот, собственно, и все, что они с Вовулей наработали. Этого было вполне достаточно, чтобы уже никогда не выплыть.

Минут пятнадцать он стоял у стола в глубоком раздумье.

Потом засмеялся. Сначала тихо, потом громче, еще громче, спустя минуту он уже хохотал. Так громко, что вошла испуганная Надежда Петровна.

Увидев хохочущего шефа, улыбнулась. Так вот Виктор Евгеньевич смеялся не часто. Если быть точным, во второй раз.

— Старый дурак? — спросила она сочувственно, может быть, впервые позволив себе переступить грань официальности.