В о п р о с. То есть кто-то исправил ваши показания прямо в компьютере?

Ответ. Получается так.

Вопрос. Как вы думаете, кто это сделал и зачем?

О т в е т. Я не знаю.

В о п р о с. А что за компьютерная программа использовалась в клинике для ведения историй болезни пациентов?

Ответ. Программа «Медиум». Она предусматривает несколько уровней доступа к информации. У меня был первый уровень, то есть минимальный.

Вопрос. Хорошо. Как я понимаю, на следующий день после этих событий вы уволились?

Ответ. Да, на следующий день после конференции.

Вопрос. Почему?

О т в е т. Но ведь невозможно работать, когда тебя так откровенно подставляют. В конце концов, это просто опасно. Последней каплей было то, что под моей подписью в компьютере появились результаты исследований, которые я вообще не проводила. Я в тот день вообще не дежурила, меня не было в клинике. Ну как же можно работать в таких условиях?

Вопрос. Почему к вам так относились? Вы плохо работали?

О т в е т. Я старалась хорошо работать изо всех сил, поверьте! Почти за двадцать лет рабочего стажа у меня в трудовой книжке только благодарности, грамоты и прочие знаки… внимания со стороны руководства. Но в этой клинике… Им не нужен был хороший работник, им нужен был свой человек, а я была чужая.

В о п р о с. Вы были свидетелем какой-либо противозаконной деятельности?

Ответ. Ну… Нет, не была. Хотя что считать противозаконным. Когда здоровому человеку ставят диагноз болезни, лечение которой существенно облегчит его кошелек… Не знаю, как это оценивать с позиций Уголовного кодекса, но с позиций нравственности — это безнравственно. Я очень рада, что ушла оттуда, так как всё равно не смогла бы там работать.

В о п р о с. Вы общались с Юрием Петровичем Бобровниковым?

Ответ. Да, несколько раз буквально по десять минут. Последний — шестого января, после конференции, накануне увольнения. Я очень мучилась тем, что академику предъявят меня, так сказать, как виновницу его горя. И пришла к нему, чтобы объясниться.

Вопрос. Какое он тогда произвел на вас впечатление?

О т в е т. Ну как — какое? Человека, потерявшего жену, с которой прожил полвека… Он был очень удручен, но нашел в себе силы успокоить меня, утешить. Это был человек удивительной мудрости и мужества.

Вопрос. Вам не показалось тогда, что у него возникли проблемы с памятью?

О т в е т. У Юрия Петровича? Что вы! У него была прекрасная память! И никаких изменений я не заметила. Впрочем, может быть, Катя Игнатьева что-нибудь заметила — она дежурила возле него последние дни. А я на следующий день уволилась.

Вопрос. Что ж, Наталия Сергеевна, спасибо. Прочтите, пожалуйста, протокол и распишитесь на каждой странице.

Ответ. Пожалуйста. Где расписываться? Здесь? Ага…

Катя Игнатьева, отделенная от приятельницы толстой стеной добротного кирпичного здания, беседовала с любимцем Турецкого, очень перспективным и немного застенчивым следователем Кириллом Сергеевичем Безуховым.

Именно беседовала, потому что Безухов умел создавать такую атмосферу, что допрашиваемый им человек совершенно не чувствовал себя лицом, дающим показания.

Для начала он угостил Катю чашечкой кофе, разрешил ей курить, завел разговор о прекрасном городе Петербурге, жить в котором, наверное, такое счастье… Екатерина, которую в начале разговора смущало потрескивание ленты диктофона, совершенно раскрепостилась.

— Скажите, Екатерина Семеновна, вы ведь работали в клинике «Престиж»?

— Да, работала.

— Кем?

— Медицинской сестрой.

— И как вам там, нравилось?

— Смотря что… Зарплата, конечно, неплохая. Но и заморочек хватало.

— А именно? — удивленно поднял белесые брови Безухов.