— Че так дешево? — усмехнулся Яковлев.

— Так у нас не столица, запросы у людей скромные, — парировал Стройное. — А если вскрытие все же проводилось, то указывалась та причина смерти, что запрашивалась: например, онкологическое заболевание в четвертой степени или еще чего — за это удовольствие пятьсот баксов. Бобровникова он не вскрывал. Ратнера тоже. Последнее вскрытие — женщина с раком груди, как раз Нелли Хуцишвили. Как он сказал, вполне операбельный рак, могла жить и жить.

— Что ж его не интересовало, отчего она умерла?

— Я ему тот же вопрос задал. Он ответил, что у него своих проблем хватает.

— И что же он, на нарах оказаться не боится?

— Нет, не боится. У него вторая группа инвалидности «по голове». Он вообще не имеет права работать.

— Как же он работает?

— А это, как он мне сказал, вопрос не ко мне, а к руководству больницы. И добавил: ты, мол, следак, пойди найди желающих за такую зарплату в трупах ковыряться. Примерно то же самое произнес главврач больницы. И добавил, что он вообще про инвалидность не знал, что это вина отдела кадров. Кадровичка, что этого молодца на работу брала, давно уволилась.

— И где он сейчас?

— Сидит в КПЗ. Трое суток как-нибудь продержим, а там…

— Хорошо, спасибо, — кивнул Турецкий. — Товарищи, пока все свободны. Соберемся еще через час, наметим план на завтра.

Основная часть собравшихся покинула кабинет.

Помимо Турецкого там остались Гоголев, Грязнов и Бобровников.

— Давайте подводить итоги, — начал Александр. — Итак, совершенно ясно, что в клинике «Престиж» действительно существует преступная группа, которая теми или иными способами доводит пациентов до смерти. Для чего? Цель очевидна — обогащение. Как мы уже знаем, в клинике работает целый семейный подряд: генеральный директор Стрельцов, его жена, заведующая отделением геронтологии, сестра жены, заведующая диагностической лабораторией Баркова. Все умершие завещали свое имущество клинике, а именно Александру Стрельцову. Видимо, бизнес начался не сегодня, но в связи с приходом в клинику нового топ-менеджера и увеличением штата начались определенные трудности. Посторонних стали выживать — это явствует из истории Наталии Ковригиной, да и Екатерины Игнатьевой… Теперь… как убивали людей… Видимо, по-разному. Зое Михайловне Бобровниковой сделали не ту инъекцию, которую следовало. Кто в этом повинен, мы узнаем, когда вскроем компьютерную сеть клиники. Но это мероприятие впереди. На сегодняшний день нам необходимо установить, применялись ли для умерщвления больных какие-либо яды, которые можно обнаружить, или имеет место другое воздействие. Думаю, возможны оба варианта. Посему необходимо как можно быстрее произвести эксгумацию трупа гражданина Ратнера, так как этот труп самый, прошу прощения, свежий: прошло несколько дней после его кончины. Если в результате данного следственного действия мы получим сведения о том, что смерть Ратнера произошла от воздействия какого-либо яда, мы можем брать клинику тут же! Но я, честно говоря, в такой праздник не верю…

— Я тоже, — подал голос Бобровников. — Вещества, которые применяются сейчас для подобных целей, очень быстро распадаются в организме человека, и обнаружить их не представляется возможным. Существуют также прописи лекарств, каждое из которых вполне безобидно, продается в любой аптеке и по отдельности применяется для лечения многих заболеваний. Но собранные в определенных соотношениях в одну композицию — проще говоря, в один шприц, — они вызывают смерть. И никакое вскрытие, никакая эксгумация ничего не покажет.

— Спасибо за оптимистичное высказывание!

— На здоровье.