А его отношение к ней было таким, словно она действительно была драгоценностью, была, по меньшей мере, прекрасной юной принцессой, а не девкой-подавальщицей… если не сказать хуже… из трактира! Это пугало и сбивало с толку. Среди поклонников культа, где приносили в жертву женщин и детей, и отношение к женщинам было соответствующим. По правде, с Кирт никто и никогда ни разу в жизни не обходился так, как этот князь эльфов.

И вот она боялась себя; она все же была женщиной… но женщиной, повидавшей всякое. Ее уже тошнило от мужчин… но эльф-то был совсем другим!

«Да нет, он всего лишь добр ко мне», — думала она, спрятавшись так, чтоб ее не было видно от двери, — «Нет, не обольщайся! Кто ты, Кирт, чтоб заглядываться на эльфийского принца! Я бы поняла все это, если б была юной девой благородных кровей, но теперь… Но будет ли это так уж плохо? Возможно, немного тепла и доброты мне и нужно теперь, чтоб выжить? Чтоб забыть хоть что-то… хоть немного, ненадолго… Проклятье! Я бы отдала полжизни за любящее прикосновение… и за тепло его рук».

Сейчас ей было уже плевать на Сны Драконов, и на тех, с кем она хотела поквитаться, и на то, что в этой схватке вполне можно погибнуть. Хоть раз в жизни довериться кому-то… а потом — будь что будет!

«У меня еще все может случиться», — словно заклиная себя на удачу, подумала Киирт'аэн, — «И любовь. И битвы. И… ребенок?… А, может быть…»

Еще день назад мысль о возможности вновь родить ребенка вызвала бы у Кирт только язвительный ядовитый смех, но теперь… Лиэ умел быть убедительным. Она замерла, глядя в одну точку. И — захотела жить. И дарить жизнь. Просто взяла — и захотела…

И все сразу стало проще.

«Если…нет, когда! — когда мы уничтожим их, я смогу родить ребенка. Ребенка жизни… без страха, без боли. Ребенка… сына. Да!»

И оказалось вдруг, что одной этой мысли довольно, чтоб пробудить в ней отвагу. Кирт нервно стиснула руки, уже готовая драться, на этот раз до конца — драться за возможность жить и любить. За одну только тень надежды стать матерью.

И, когда Лиэ окликнул ее, встревоженный долгим молчанием и неподвижностью, Киирт'аэн, Сон о битве драконов, Сполох-над-вершинами, подняла на него спокойные темно-серые глаза и просто сказала:

— Я подумала и решила: я рожу ребенка, когда мы покончим с этой бандой кровавых фанатиков. Я буду жить. Я буду жить долго! Я увижу детей, и детей моих детей… ведь я буду жить очень долго! У них… у меня и моих детей будет дом на холме… и сад, где будут цвести яблони… А осенью мы будем жечь листья, и я стану делать сидр, и он будет чуть-чуть пахнуть этим дымом… И с реки поднимается туман… выходя на порог, можно зачерпнуть его и пить с ладони… чуть горчащую, терпкую кровь осени…

Она и не заметила, что не просто говорит, а создает образы, видения этого дома и сада, и тумана в ладонях… Лиэ замер, очарованный. Он почти почуял запах дыма и вкус яблочного вина на губах.

— Ты — колдунья, Киирт'аэн, — выдохнул он. — Но почему — осень?

— Осень… Она чуть горчит, но это светлая горечь. Осенью я буду… не счастлива даже. Здорова. Цельна. Если доживу… а я доживу! Я увижу осень… и дом среди яблонь… — Кирт закрыла глаза и улыбнулась. — И за это стоит драться.

Лиэ ощутил неодолимое желание сохранить этот момент, как-то сберечь его… Он не успел задуматься о том, что делает.