— Боже мой! — воскликнула она. — Что мы будем тут есть?

— В смысле? Ты не находишь это зрелище возбуждающим?

— Вовсе нет! У меня такое чувство, будто я попала в плохой фильм ужасов.

— Плохой фильм ужасов не мог быть снят в подобных декорациях — не хватило бы денег. А теперь перестань скулить и возьми себя в руки. Сейчас ты познакомишься с самой французской аристократией.

Камелия проехала под аркбутаном и припарковала машину перед черными ступенями крыльца. Дверь сразу же отворилась, и навстречу им, потирая руки, вышел мужчина в костюме-тройке. Ему было около пятидесяти, седые волосы гладко зачесаны назад, и все в его внушительной фигуре бонвивана говорило о том, что он настолько же любит спорт, насколько является поклонником философии Эпикура.

— Добро пожаловать, девушки! Оставьте машину здесь.

Камелия быстро поднялась по ступенькам и очутилась рядом с хозяином.

— Для меня это настоящее удовольствие, — произнесла она, пока он целовал ее в щеку.

— А вы, я полагаю, и есть та самая прекрасная Джульет, о которой я столько всего слышал? — воскликнул он, обнажая невероятно белые зубы.

Джульет медленно приблизилась. Энтони Дезо держался очень прямо, был одет в роскошный костюм и улыбался ей самой обворожительной улыбкой. Ее поразила безупречная белизна его зубов, тщательно уложенные волосы и гладко выбритые щеки миллионера. На подбородке хозяина красовалась глубокая ямочка.

«Так легко быть красивым, когда ты богат», — подумала Джульет, глядя на него. И тут же рассердилась на себя за свой цинизм: он явно его не заслужил, а еще больше не заслужило его состояние — семья Джульет тоже не могла пожаловаться на отсутствие средств к существованию.

— Я восхищена знакомством с вами, месье Дезо, — произнесла она, пожимая ему руку.

— Зовите меня Энтони.

И быстрее, чем она успела стиснуть его ладонь, он наклонился и чувственно припал к ее руке.

— Прошу вас, входите.

Месье Дезо чуть отошел в сторону, пропуская девушек в огромный холл.

Ужин был накрыт в малой столовой, ради «большего интима» — именно так выразился хозяин дома. Они ужинали под хрустальной люстрой восемнадцатого века и на тарелках, каждая из которых стоила как минимум 2500 долларов. Джульет даже испугалась, что ей будет прислуживать мажордом, но этим занялся сам Энтони, время от времени отлучавшийся на кухню. И, как обещала ей Камелия, он оказался блистательным поваром, потушив в вине сочного петуха и подав его с гарниром из зеленой фасоли. Вино, очевидно французское, сильно опьяняло, а когда хозяин намекнул, сколько оно стоит, Джульет чуть не поперхнулась. Было очевидно: Энтони любит рассказать о себе, о том успехе, которого добился он сам, а прежде добивались многие поколения его семьи, особенно о своем таланте финансиста, передававшемся по наследству. Он неоднократно вспоминал свою родину, описывая ее пейзажи и культурное многообразие, но ругая тамошних политиков за некомпетентность, а всю французскую нацию — за ее консерватизм, и это сильно позабавило Джульет. Будучи аристократом, гордящимся своими благородными корнями, но некогда сделавшим выбор в пользу капитала, стремясь извлечь максимальную прибыль от принадлежавшего ему производства, Дезо говорил о консерватизме французов так, словно посылал ругательство в адрес тех, кто не имел шансов взять собственную судьбу в свои руки.