Правда, лишь на уровне фактов.

Теперь ему нужно было применить метод эмпатии, дабы понять, что произошло здесь на уровне эмоций.

В течение нескольких секунд инспектор стоял возле задней двери, ощущая ночной холод.

Он не оставил ни одного отпечатка, значит, он, как обычно, был в перчатках.

Бролен вытащил из кармана пару перчаток, которые взял взаймы у Терри Пеннондера, своего коллеги, всегда надевавшего их, собираясь сесть за руль.

«Я стою перед дверью кухни. Я только что надел перчатки, и от их прикосновения к своей коже я чувствую себя увереннее. Этот жест для меня становится знаком обретения могущества, я проделываю его в третий раз. Мне приятно чувствовать, как мои пальцы погружаются в ткань подкладки, волоски на руках дрожат.

Дверь быстро открывается, войти внутрь не проблема. На первом этаже темно, свет проникает сюда сверху, поэтому я знаю, что никакой опасности тут быть не может. Знаю, где она, чувствую ее, а она даже не подозревает, что мой взгляд устремлен на нее через стены, что я уже здесь. У нее».

Бролен пересек гостиную и направился к лестнице. Дом был погружен в темноту. Свет горел лишь в ванной комнате, но снизу его почти не было видно. Ночные тени просачивались через окна гостиной, огромными чернильными пятнами ложились на стены и пол. Было сложно двигаться вперед, не рискуя задеть ногой что-нибудь из мебели, поэтому Бролен вытащил карманный фонарик и зажег его, направив луч света прямо на пол перед собой.

«Фонарь — продолжение моих глаз. Я вижу то, что его свет выхватывает из темноты».

Он поставил ногу на первую ступеньку и закрыл глаза.

«Напряжение растет, я уже совсем близко от нее, почти могу коснуться ее рукой. Как только я поднимусь наверх, все ускорится, а я хочу, чтобы это мгновение растянулось, чтобы оно длилось как можно дольше».

Бролен посветил вокруг себя в поисках каких-либо следов — возможно, убийца стоял здесь в течение нескольких минут, прислушиваясь к жизни наверху. Ничего. Зная, что последовало за этим, Бролен попросил коллег быть в доме как можно более аккуратными и постараться не оставлять лишних следов в тот вечер, когда обнаружили тело. И не допускать к месту преступления людей, которые невольно могли бы уничтожить здесь все улики. Но, несмотря на предосторожности, было маловероятно, что какой-нибудь след остался на лестнице — ею все равно пришлось пользоваться достаточно часто. Бролен продолжил подниматься.

«С каждой ступенькой мое сердце бьется все сильнее. Член приятно покалывает, я чувствую возбуждение, ненависть и страх одновременно. Член твердеет, это было бы почти невозможно в нормальной ситуации, и я испытываю одновременно удовольствие и раздражение. Последняя ступенька.

В тонком луче фонаря коридор кажется бесконечным. Дверь спальни приоткрыта, я уже вижу слабый отблеск света, пробивающийся из ванной комнаты и падающий на ковер. Я выключаю фонарь. Она совсем близко. Мое сбивчивое дыхание наполняет воздух, это — единственный знак моего присутствия. До моих ушей долетает плеск воды, и я вижу ее, голую, в ванне. Удары сердца отдаются в моем напряженном члене. Перчатки едва поскрипывают, когда я осторожно открываю дверь. Обожаю этот звук скрипящей кожи.

И вот она уже передо мной. Влажное тело лежит в горячей воде, груди плавают на поверхности, как шары, бедра блестят, аккуратно подстриженные волосы лобка слегка колышутся в воде. И тут она сразу же, слишком быстро, намного быстрее, чем мне бы хотелось, замечает меня, и я в порыве бешенства перестаю различать ее лицо. Я мог бы стоять здесь, глядя на нее бесконечно долго, но она не оставляет мне выбора.