По крайней мере, у Бролена появилось доказательство, что убийца не совершал других преступлений на территории Соединенных Штатов, конечно, если он не изменял при этом почерк. Чисто теоретически это было возможно. Человеческое существо не создано для убийств, причинения страданий и насилия; когда оно переходит границы, то начинает по-своему агонизировать, и так день за днем. Чтобы человек превратился в монстра, он должен пройти через несколько этапов; но начинает он убивать только в тот момент, когда импульсы смерти у него внутри становятся слишком сильными, почти невыносимыми. Тогда он реализует схему, которую оттачивает до совершенства, очень долго вынашивает в голове и столько раз мысленно повторяет ее, что она становится его наваждением, толкающим на самое первое убийство. И возникает порочный круг. Отныне убийца не может отступить от своей схемы, превозмочь желание убивать: лишь воплощая свои фантазии, он может справиться с собственным страхом и в полной мере испытать наслаждение. Изменить своим фантазиям, сменить почерк означает изменить свое «я», разом зачеркнуть все, что заставляло убивать, а это попросту невозможно.

Поэтому убийца, как правило, не может сменить почерк. По крайней мере, если только все они были корректно описаны и правильно занесены в базу данных.

Ошибки все же случаются. Не все полицейские управления страны сотрудничают с ФБР и прибегают к помощи VICAP.

Но была и другая вероятность.

В нее Бролен отказывался верить, потому что она выглядела слишком нереальной. Почерк принадлежал одному и тому же человеку, и этот почерк был слишком узнаваемым.

Лиланд Бомонт.

Если сам Ворон являлся убийцей или был им когда-то, более идеальной кандидатуры подозреваемого, чем Лиланд Бомонт, не найти.

Ни одна другая версия не выглядела такой стройной. Расчетливый садист и умеющий манипулировать другими человек, Ворон великолепно знал почерк Палача потому, что он сам был им! Нет! Это невозможно. Мертвые не убивают.

Бролен повторил эту фразу несколько раз, словно заклиная свой собственный ужас.

Однако, когда в семь вечера Салиндро зашел к нему в кабинет, инспектор все еще дрожал.

Ларри Салиндро открыл было дверь автомобиля, но снова захлопнул ее, спрятавшись в салоне.

— Улыбнись, нас снимают, — прокомментировал он, указывая на фотографа, нацелившего на них объектив из соседней машины.

Бролен не обратил на это внимания и сделал Салиндро знак опять открыть дверь.

Он хотел вернуться в дом Камелии именно сейчас, потому что ровно сорок восемь часов назад туда пришел убийца.

Все произошло недавно, и в воздухе почти ощущались флюиды ужаса.

Бролен вошел первым и сразу же стал подниматься на второй этаж, Салиндро шел за ним по пятам. Инспектор пересек спальню и, щелкнув выключателем, замер на пороге ванной комнаты. На полу мелом был нарисован силуэт, плитки частично покрывал черный слой копоти, в воздухе висел устойчивый запах горелой плоти.

— Ты действительно думаешь, что это сделал наш парень? — не смог удержаться от вопроса Салиндро. — Я хочу сказать, это совсем не похоже на него, обычно он не играет с огнем. Ему нравится, когда все видят то, что он сделал, ему надо шокировать публику; почему же теперь он решил с помощью огня убрать все следы учиненной им резни? Нельзя полностью отметать предположение, что это мог сделать какой-то другой чокнутый, как ты считаешь?

— Нет. Это он. Джульет рассказала, что Ворон звонил ей.

— Знаю, но он ведь не сказал ничего конкретного. Это вообще мог быть любой псих! Само собой, здесь ты — специалист по поведению преступников, но не кажется ли тебе, что тут слишком много несовпадений с его обычной манерой? Он не стал готовить сцену и, закончив, сжег тело.