— Держишься? — спросил он, скорее чтобы дать ей понять, что он беспокоится за нее, нежели ожидая какого-либо ответа.

Она робко пожала плечами и снова прижалась к нему. Бролен почувствовал, как грудь девушки сотрясает крупная дрожь, но все, что он смог сделать, это погладить ее по голове. Сказать было нечего: наступил один из тех моментов, когда слова не способны утешать, а молчание и простое рукопожатие могут сделать гораздо больше.

К ним приблизились два человека один из новичков и сотрудник лаборатории, но, видя их скорбные лица, они так и остались стоять в стороне. Командование операцией взял на себя Ллойд Митс.

Наконец они разомкнули объятия, и Бролен усадил Джульет в машину, принес ей горячий чай. Джульет почти машинально взяла его онемевшими пальцами.

— Я должен войти внутрь, — мягко объяснил он.

Она кивнула, и одеяло медленно соскользнуло с ее плеч.

— Знаю.

Бролен увидел двух человек из службы судебно-медицинской экспертизы, нетерпеливо ожидавших его возле крыльца.

— Гарри и Пол отвезут тебя домой и останутся там до моего приезда, ладно?

Вместо ответа Джульет крепче сжала губы, кровь отлила от них, и они побелели, став похожими на бороздки, прочерченные в снегу. Бролен поцеловал девушку в лоб и пошел прочь.

Час спустя Камелия Маккой покинула свой дом в черном мешке, шуршание которого напоминало скрип дорожных сумок во время отъезда в отпуск.

Отъезда в очень и очень далекие края.

Навсегда.

Иногда нам с искренним удивлением приходится констатировать, какой силой обладают переполняющие нас чувства: они возносят нас над нашей способностью воспринимать окружающую действительность и растягивают время настолько, что, кажется, полностью выдергивают нас из неумолимого потока часов и минут, и тогда мы воспринимаем происходящее как будто откуда-то издалека. Так и Джульет — она прожила несколько следующих часов в каком-то ином мире, словно сознание перестало ощущать течение времени, дабы ей легче было преодолеть нахлынувшую боль.

Она оставила обоих полицейских в гостиной и поднялась в спальню, в свое убежище. Вместо того чтобы упасть на кровать и всласть выплакаться, как поступает большинство людей, Джульет долго ходила кругами по комнате и наконец открыла окно. Подобно вихрю любопытных призраков, холод мгновенно ворвался внутрь.

Джульет перегнулась через подоконник. В ледяном небе бесстрастно мерцали звезды. Тысячи бриллиантовых глаз, расстояние до которых казалось обманчиво коротким, величественно светились над спящей землей.

Звезды шепчут, подумала она, они поют в космосе. Озаряя бесконечный мрак своим пылающим хором.

Джульет посмотрела на колокольню церкви Преподобного Виллема, поискала глазами луну, но не обнаружила ее — вокруг горели лишь городские огни тщеславия и висели густые тени.

Разглядывая мириады этих земных звезд, Джульет вспомнила слова Камелии, сказанные подругой несколько месяцев назад, когда она сама, чудом избежав гибели во время похищения, с трудом приходила в себя.

Смерть раздражает, ее не любят, и, когда она приходит, всегда хочется, чтобы, она прошла от нас как можно дальше.

Это было правдой. Сама мысль о смерти отвратительна человеку. Иногда она становится такой навязчивой, что от нее невозможно отмахнуться, но относиться к ней по-другому все равно сложно. Джульет вспомнила про своего кота Хумуса. Когда она была ребенком, в их доме жил большой черный кот, Хумус. Его завели родители еще до рождения Джульет, он был в доме, когда она появилась на свет, когда ее крестили, и даже в ее десятый день рождения Хумус все еще находился рядом с ней. Он был частью ее жизни, неотъемлемой частью ее вселенной. Но однажды утром она нашла Хумуса на полу у софы, он лежал, вытянувшись во всю свою длину, а его фиолетовый язычок вывалился на плитку пола.